Шрифт:
— Знатно меня стукнуло, — пытаясь улыбнуться сказал он, — башка гудит, как колокол… А эти где?
— Там, — ответил я и ткнул пальцем в сторону, где лежали наши недавние враги, — потерпи, сейчас тебе станет легче.
— Неужто всех порешили?
— Не знаю, может быть, кто-нибудь и жив, я на них не смотрел.
— Так им и надо! — неожиданно для меня вмешалась в разговор наша «непротивленка». — Они нас убить хотели! Вот и пусть теперь…
Что «пусть», Татьяна Кирилловна не досказала, а я, несмотря на драматизм ситуации, едва удержался от улыбки: очень уж быстро ее непротивление злу насилием перешло в мстительную противоположность.
— Хоть глаза им закрыть, — опять-таки неожиданно для меня сказал Петр, — а то не по-христиански это.
В его теперешнем состоянии только и дела было думать об открытых глазах убиенных. Все-таки человек — совершенно непрогнозируемое существо, никогда нельзя быть уверенным на сто процентов, что он подумает или выкинет в следующую минуту. Как это ни было тягостно, но нужно было идти разбираться с нашими жертвами. К моему удивлению Петр нашел в себе силы, встал и отправился следом за мной. Снег уже покрыл свежим покровом дорогу, и мы продвигались, печатая обувью ясные следы. Шли рядом не разговаривая. Я на всякий случай, памятуя о живучести американских кинематографических бандитов, взял с собой ружье. Взял, впрочем, зря, защищаться больше было не от кого. Убитые нами люди лежали в странных, расслабленных позах, а на их лицах еще таял снег.
Самое жуткое зрелище представлял человек с ружьем. Волчьей картечью ему разворотило лицо и шею. Несмотря на неказистость, дробовик обладал завидной кучностью стрельбы, а Петр оказался классным стрелком. «Мои покойники» были благолепны и ничем не обезображены. Я старался не смотреть на их лица, чтобы зря ни нагружать психику.
— Ишь, ты говорил, что дохтур, да ты, никак, из военных! — уважительно заметил крестьянин, — Знатно стрелишь.
— Что будем с ними делать? — не ответив, спросил я. — Оставим здесь?
— Это как так оставим? — удивился мужик. — Нетто это по-христьянски? Их отпеть и погрести надобно, так оно будет правильно.
— Что ты предлагаешь, вызвать сюда полицию? — безо всякого энтузиазма поинтересовался я. — Так нас же потом и затаскают!
— К чему нам полиция, — ответил он. — Погрузим в ихнюю же карету, да и отправим. Лошади, чай, дорогу домой знают, отвезут.
Такое простое решение мне, признаться, не пришло в голову. Однако перетаскивать покойников в возок через узкие дверцы ужасно не хотелось. Особенно окровавленного «Ловкача».
— Может, не стоит? — неуверенно попытался я отказаться от такого трудного и грязного дела. — Их и так скоро найдут.
— Как так не стоит! — удивился такой черствости мужик. — Нельзя так людей оставлять, зверь может потратить. Не по-христьянски без присмотра оставлять…
Против такого довода возразить было нечего, да и вправду, не бросать же было их одних в лесу. Не по-христиански…
«Тьфу», — подумал я, вот и привязалось выражение.
— Нужно подогнать сюда карету, — сказал Петр.
— Я с четырьмя лошадьми не справлюсь, — предупредил я мужика, — а ты еле ходишь…
— Это нам не за труд, ты не сумлевайся.
Петр тут же направился к возку. Я тем временем подобрал выпавший из руки убитого «кучера» никелированный наган с тремя ненастрелянными патронами и, чтобы не оставаться рядом с убитыми, поплелся следом за Петром. Мужик подождал меня, и мы пошли рядом.
— И чего людям не хватает? — рассуждал он. — Господа вроде чистые, сытые, а вот удумали смертоубийство, да сами же… Эх, грехи наши, — он перекрестился и потянулся было снять шапку, но мы и так были с непокрытыми головами. — Тому же тяте, чего не хватает? Исть-пить имеется, дети выросли, внуки пошли, живи себе да Бога хвали, ан, нет, все мало. Тоже ведь смертоубийство удумал. Эх, грехи наши тяжкие…
Глава 7
Татьяна Кирилловна, издали наблюдая за нашими неприглядными действиями, совсем замерзла, и когда мы наконец пустились в дальнейший путь, я закутал ее в свой полушубок. Петра удивляла такая забота о крестьянском парнишке, но он это никак это прокомментировал, только изредка пытливо вглядывался в лицо «святого отрока».
Самое противное и страшное осталось позади. Мы освободились от трупов, оставив их на произвол судьбы и лошадей. Возок со страшным грузом отправили в обратную сторону, сами же выехали на большак и, не спеша, преодолевали последние версты до имения Крыловых. Петр после второго сеанса экстрасенсорной терапии, которую я провел после наших «скорбных трудов», заметно взбодрился, и голова у него, по его словам, «гудеть, почитай, перестала».
Обсуждать случившееся никто не хотел, и мы ехали молча, каждый занятый своими невеселыми мысами. Татьяна Кирилловна от всех невзгод, свалившихся на ее юную, взбалмошную головку, пребывала в полушоковом состоянии. Я, наглотавшись адреналина, уже мечтал о тихом-мирном существовании, без стрельбы и погонь. Петр, как мне казалось, жалел не о своей ране или убитых боевиках, а о пристяжном Серке, брошенном в лесу. Так что у каждого было о чем подумать.
В полном молчании мы и въехали во двор имения. Я вылез из саней и помог выбраться Татьяне Кирилловне. Петр остался сидеть на козлах.