— Еще немножко, и пойдем…

— Я не могу от тебя оторваться…

— И здесь поцелуй, я хочу здесь… Тебе они нравятся?

— Очень…

— А какая больше?

— Левая, под ней сердце…

Неизвестно как долго бы затянулось бы наше одевание, если бы в дверь тихо не постучали. Таня мигом упорхнула в ванную комнату приводить себя в порядок, а я, застегнув и одернув форменную студенческую тужурку, открыл дверь.

— Доброе утро, — с заговорщицкой улыбкой сказала стоящая за ней Анна Ивановна. — Приходите в столовую, через двадцать минут будет завтрак.

— Спасибо, — ответил я, мы уже почти готовы.

Анна Ивановна опять понимающе улыбнулась и попросила:

— Только не очень задерживайтесь…

— Постараемся, — пообещал я.

Был ровно полдень, когда мы спустились в столовую. Следом за нами в комнату вошел Илья Ильич. Одет он был по-домашнему в пижонскую бархатную куртку, отделанную шелковым шитьем, роскошная седеющая шевелюра уложена волосок к волоску. Мужик явно умел красиво жить.

— Извините, что мы так поздно завтракаем, — произнес Поспелов, немного грассируя. — Я долго работаю по ночам. Если вам удобно вставать и завтракать раньше, условьтесь, пожалуйста, с Аннушкой.

— Мы тоже поздно встали, — ответил я. — Последнее время как-то не удавалось выспаться.

Завтрак был, не в пример вчерашнему, по-английски скромен. Никаких русских разносолов и излишеств: гренки, жареные ломтики бекона, омлет, вареная севрюга под лимонным соусом, мягчайший ситный, вологодское масло, паюсная икра и кофе со сливками.

Анна Ивановна с нами не ела, хотя и сидела за столом. Объяснила, что она «ранняя пташка», и ей скоро время обедать. Илья Ильич ел неспешно и красиво, все время похваливая домоправительницу. Разговор велся легкий, светский. Ни о чем конкретном мы не говорили. Когда речь зашла о городских новостях, Анна Ивановна пересказала слухи, бродящие по городу, о позавчерашнем кровавом преступлении. Утром в мясной лавке ей рассказали, что убитые в Подольском уезде были членами тайной религиозной секты, не признающей православную церковь, и убили их не разбойники, а воинствующие монахи. Что это за монахи, в мясной лавке не знали.

Я сначала пропустил рассказ женщины мимо ушей, но потом подумал, что про тайную секту следует разузнать. Заподозрил в нападении на нас революционеров я исключительно из-за Александры Михайловны Коллонтай, в то время как это могло быть простым совпадением. Правда, связь между моим знакомством с ней и последующими событиями была слишком очевидна, но мало ли в жизни не бывает роковых стечений обстоятельств.

Илья Ильич, в отличие от меня, анти-православной сектой не заинтересовался и никак не отреагировал на рассказ домоправительницы. Напротив, посмеялся над человеческими суевериями:

— Это просто вздор. Никогда не слышал об экстремистских сектах. Иногда, конечно, придумываются вздорные истории о человеческих жертвоприношениях, но это не более, чем обывательская глупость. Людей, как правило, убивают борцы за свободу, а не последователи очередной ереси.

Я, естественно, не стал тут же делиться собственным опытом столкновения именно с такой сектой, но когда мы с хозяином перешли в кабинет выкурить по сигаре, рассказал о своих заклятых врагах.

Илья Ильич внимательно выслушал мой рассказ и задумчиво покачал головой:

— Все это романтично и нелепо. С другой стороны — многое объясняет. У ваших поклонников козла, по крайней мере, хотя бы есть мотив для преступления. Давайте подождем развития событий и, если начнет происходить нечто неординарное, будем противостоять чему-то определенному.

— Надеюсь, что события развиваться не будут, — честно признался я в своем нежелании продолжать борьбу с неведомыми врагами. — Я бы с большим удовольствием пожил какое-то время в роли простого обывателя.

— Ну, судя по тому, что вы мне о себе рассказали, такая роль вам скоро надоест. Я имею все возможность вести тихую, комфортабельную жизнь, но, тем не менее, сам нахожу для себя возможности ее усложнять. Что делать, если это в человеческой природе.

— Извините, Илья Ильич, я вчера постеснялся вас спросить, чем вы, собственно, занимаетесь?

— Это не очень просто объяснить… Я, если так можно выразиться, помогаю отдельным людям разрешать сложные жизненные и житейские ситуации. Скажем, такие, как ваша. Это в какой-то мере вид полицейской работы, но делаю я ее не официально, а приватно. Я что-то вроде полицейского любителя.

— Так вы, что, российский Шерлок Холмс?

— Голубчик, неужели книги Артура Конан Дойла известны в ваше время?

— Книги, пожалуй, не очень, но кинофильмы о Шерлоке Холмсе популярны. Причем наш российский вариант киносериала англичане признали самым лучшим.

— Я не понял, о чем вы говорите. Это как-то связано с кинетографом Эдисона? Движущимися фотографиями на целлулоидной пленке?

— Да, что-то в этом роде, только в мое время его так усовершенствовали, что они сделались вполне резвыми.

— И эти прыгающие немые человечки так у вас популярны?

— Это сейчас они пока немые, в мое время они стали более красочными и реальными, чем живые люди.