– Хороша, проклятая, – после выразительных гримас прокомментировал он качество напитка.

Я отпил пару небольших глотков и согласно кивнул.

– И идет легко, – добавил Митя, кончив принуждать организм удержать в себе первую, самую трудную дозу горячей крови зеленого змея.

– Тогда наливай, – предложил я, доверив новому другу самое ответственное в застолье – следить за полнотой бокалов. – Между первой и второй промежуток небольшой!

– Ты мне сразу понравился, – ответил он тонким комплиментом на великодушное предложение. – Я, как только тебя увидел, сразу понял, что ты – человек!

Доброе слово и кошке приятно. Я на подобное ответил подобным, так что новые пенные чаши мы уже пили за вечную дружбу. Однако в отличие от Мити, я не мог полностью отдаться радости сердечного общения, у меня были совсем другие цели, о которых мой новый приятель даже не догадывался.

После того, как завершился первый этап знакомства, настало время душевной приязни и неспешных разговоров. Митя уже расслабился, стал раскованнее и был не против рассказать мне все самое сокровенное о своей личной жизни.

Однако меня интересовала только его служба у богатой купчихи. Но почему-то именно эту тему он усиленно избегал.

Пришлось налить еще.

– Ты знаешь, кем был мой батюшка? – строго спросил он после третьей кружки.

– Знаю, – ответил я, – он был большим человеком!

– Правильно, – подтвердил Митя, – а знаешь, кто я?

– Тоже знаю, ты мой друг и тоже первый человек. Помоги мне устроиться к вам на службу.

– Тебе? – удивился он. – Ты же служишь, сам говорил!

– Хозяин мне не нравится, – ответил я. – Говорят, ваша хозяйка золотая женщина!

– Верка-то? – уточнил он. – Верка – женщина хорошая, зря наговаривать не буду. Дура, конечно, как и все бабы, но душа золотая!

– Ну, вот и помоги мне к ней определиться.

– К кому? – не понял Митя.

– В твоей хозяйке Верке.

– Это я могу! Мне стоит слово сказать, все будет по-моему. У меня брат, шалишь, не побалуешь! Ты знаешь, кем был мой батюшка?

– А давно ты там служишь? – не отвечая на вопрос, спросил я.

– Где, там? – уточнил Митя.

Мне начало казаться, что я погорячился с бурной прелюдией, зерно порока так неудачно упало на вчерашние дрожжи, что за его густыми зелеными всходами от моего нового друга толку не добьешься. Однако я попытался хоть как-то компенсировать потраченное время и терпеливо объяснил:

– У твоей купчихи, у Верки.

Однако на этот раз Митя ответил быстро и точно:

– Три года. Верка, хотя и дура баба, но душой – золото, а Никанорыч сволочь!

– Никанорыч? – сразу же заинтересовался я новым персонажем. – А он кто такой?

– Ты не знаешь Никанорыча? – искренне удивился он.

– Первый раз слышу.

– Эта сволочь наш управляющий. Давай выпьем а Верку!

– Погоди, я так, как ты, часто не могу. Расскажи лучше о Верке и Никанорыче.

– Это точно, меня не всякий перепьет! – горделиво сообщил Митя, игнорируя или не слыша вопроса.

–Так что Верка?

Митя посмотрел на меня недоумевающим взглядом, но собрался, вспомнил, о ком идет речь, сосредоточился и предложил:

– Еще нальешь, я тебе все как есть предоставлю.

Мне показалось, что еще одна кружка водки совсем лишит моего приятеля трезвого ума и твердой памяти, но я ошибся. Митя выпил и надолго задумался. Потом вдруг заплакал:

– Эх, друг Кеша, знал бы ты, какая у меня жизнь! Брагу не пожелаешь!

Такое многообещающее начало обнадеживало. Митя подпер голову рукой и стал рассказывать то, что мне было интересно, о своей трудной жизни в холопах у глупой купчихи Верки, гаде ползучем Никано-рыче, своих подлых товарищах и тяжелой доле русского человека.

Как обычно бывает, в его рассказе было слишком много личного, понятного только самому рассказчику. Однако повествуя о себе, он невольно создавал общую картину жизни своего закрытого мирка. Кое-что меня удивило. Купеческая вдова Вера, раньше представлявшаяся хитрой, коварной бабой, в рассказе Мити выглядела жертвой прожженного жулика управляющего.

Если это было правдой, то в корне меняло дело. Однако мнение одного свидетеля, к тому же пьяного, еще не было истиной в последней инстанции. Все это следовало проверить самому. Я пока не мог придумать, как попасть за высокий забор, но задачу на время, когда будет готово мистическое платье, наметил.

Мой приятель, между тем, совсем сомлел и попытался заснуть прямо за столом. Оставлять его в кабаке было негуманно. Я сторговался с возчиком, оставил свою лошадь на попечение хозяина заведения, и мы общими усилиями погрузили Митю в подводу. Он уже дошел до такого состояния, когда причина и следствие существуют каждая сама по себе, и неожиданно для нас и, думаю, самого себя, запел песню. После чего опять уснул.

Таким образом, повод наведаться в имение вдовы возник сам собой, почти без моего участия. Мы привезли уже бессознательное тело, и после его опознания привратником нас впустили за высокий забор.