— Точно, Селимкина лошадь, — подтвердил и старший. Он, конструктивно воспринял мои вчерашние насмешки, переоделся и теперь без женского летника смотрелся значительно мужественнее. — Ты, Тарас, где этого коня раздобыл?

— Отбил у какого-то степняка, — ответил я. — Он на меня напал, требовал червонцы, только мне повезло больше чем ему.

Казаки бросили свои дела и всем скопом уставились на меня. Молчали с минуту, так что я уже не знал, что и подумать.

— Никак ты Селимку убил? — с непонятным для меня удивлением спросил старший.

Мне вопрос не понравился. Мало ли какие у них были отношения с погибшим кочевником, если дружеские, то могла сорваться моя просьба о помощи. Однако и врать было не с руки, кроме лошади, казаки вполне могли узнать его шапку и саадак.

— Ну, в общем-то убил, — после заминки ответил я, потом добавил обычное в таких случаях оправдание, — он первый начал.

Меня окружили и рассматривали как чудо морское.

— Он правду говорит, — после паузы, сказал кашевар, — шапка-то на нем Селимкина и лук его! Я точно помню. А вот сабля не его. У Селимки сабля была татарская, в позолоченных ножнах.

— Моя лучше, — сказал я, как бы невзначай трогая рукоять сабли и теряясь в догадках, чем все это может для меня кончиться.

— Как же ты сподобился самого Селимку убить?! — после долгого тревожного для меня молчания, спросил он.

Пришлось говорить так, как было:

— Он подо мной стрелой коня убил, потом хотел и меня застрелить. Уже стрелу наладил, да тут на него сзади Полкан бросился. Получилось, что мы его вместе и перемогли.

В кровавые подробности я вдаваться не стал.

Теперь все повернулись и посмотрели на собаку. Полкан, как актер на выходе, встал и дал возможность себя детально рассмотреть.

У него явно были артистические способности. Держался он с достоинством, но не без манерности. Что поделать, пес он и есть пес!

— Значит, успокоил ты Селимку-крымчука, — с непонятной интонацией сказал старший, кончив рассматривать Полкана.

— Получается так, — подтвердил я, интонационно подтверждая этот скорбный факт. — Не я первый начал…

— Ну, что теперь будем делать, казаки? — не отвечая мне, спросил старший товарищей.

— А может, Тарас ошибся и не Селимку убил, — рассудительно сказал тот, что опознал лошадь. — Да и я коня мог перепутать. Вот саблю бы увидеть, тогда и решать можно.

— Саблю я на месте оставил, — вмешался я в разговор. — Лук с подлучником, да саадак могу показать, и еще переметную суму.

— По стрелам узнать можно! — обрадовано воскликнул казак с длиннющим хипповым оселедцем. — У Селимки наконечники особенные!

Идея понравилась, казаки дружно закивали головами, а старший, попросил:

— Покажи стрелы.

Я принес все свои трофеи и передал ему. Из колчана тотчас вытащили стрелы, которые были в нем представлены тремя видами. Короткие тяжелые для ближнего боя, средние чуть длиннее и легче, с раздвоенными наконечниками, и длинные для дальних целей. Казаки взялись рассматривать наконечники, оперение, древки. После начали исследовать переметную суму. Мешочки с золотом их не заинтересовали, зато вяленое мясо, шарики сухого сыра и сухие лепешки изучали придирчиво, обмениваясь не понятными для меня замечаниями.

— Точно Селимкины стрелы и припасы, — наконец произнес кто-то из следователей. — Обманул таки нас собака, от чужой руки сгинул! Можно поворачивать назад.

— Так вы что, сами за ним гоняетесь? — догадался я.

— За ним, иудой, — хмуро подтвердил старший, — Много на его совести христианских жизней.

Я облегченно вздохнул.

— Он нашего кошевого атамана Свирка в глаз стрелой убил. Подстерег и убил. Потому и стрелы его мы знаем, — добавил «лошадник». — Мы за ним от самого перекопа идем, да больно хитер Селимка, каждый раз как уж уползал. Диву даюсь, как тебе с ним удалось сладить!

— Это не мне, а Полкану. Если бы он его с ног не сбил, да за горло не взял, то мы бы с вами не встретились…

Все вновь посмотрели на выдающегося пса.

— Да, никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь, — сказал юный кашевар, внося свою лепту в разговор. — Такой большой батыр, а от простого пса смерть принял!

— Если хочешь, можешь с нами идти до Днепра, — предложил старший, — мы хорошему товарищу всегда рады!

Этот вопрос я ждал. Теперь наступило время моего выхода.