Я с трудом подняла веки и посмотрела на него. Он как будто плавал надо мной в густом тумане.

– Нет, все хорошо, – собравшись с силами, ответила я, – просто что-то приснилось.

– Господи, как ты меня напугала! Мне показалось, что у тебя жар, давай я тебя вытру.

Я не смогла даже возразить, когда он начал возиться с моим обессиленным телом. Вытерев меня полотенцем, Алеша встал и быстро оделся.

– Ты еще поспи, – виноватым голосом, сказал он. – Прости, я вчера был пьяным и вел себя как эгоист. Ты совсем со мной измучилась.

Я машинально отметила про себя, что теперь правильно понимаю, что значит «эгоизм» и отрицательно покачала головой. В конце концов, в медовый месяц небольшие половые излишества вполне логичны и извинительны.

– Ты куда собрался? – приходя в себя, спросила я.

– Пойду, навещу владыку, как там с его чирьями. Ты, знаешь, мне этот епископ очень понравился, хороший старикан – правильный!

Алеша на прощание наклонился и поцеловал меня в губы, потом, как бы невзначай, присел на край постели и поцеловал еще несколько раз уже совсем в другие места. Чем это должно кончиться, можно было догадаться и без моего дара. В голове у него уже завертелись сладострастные образы.

– Иди уже, – попросила я, пресекая его попытки пристроить руки в неподходящих для них местах, – скорей уйдешь, скорей вернешься. Мне хочется отдохнуть.

Он с трудом отвлекся от заманчивой перспективы улечься рядом со мной, – бодро вскочил на ноги, чмокнул меня в щеку и, наконец, оставил одну. Только тогда я смогла уснуть. Жаль, что выспаться мне так и не удалось. Как обычно бывает в деревянных домах, слышимость здесь была такая, что долго не обращать внимания на беготню по коридору, хлопанье дверей, скип половиц, я не смогла и проснулась. Вставать не хотелось, и я понежилась на мягкой перине. Однако долго валяться в постели не получилось, пришла, соскучившись по общению, Дуня. Она без стука проскользнула в комнату и уставилась на меня так, будто видела первый раз в жизни.

– Ты это что? – удивленно спросила я.

Дуня покраснела, но глаз с меня не сводила. Она плотно прикрыла за собой дверь и только после этого спросила:

– Алевтинка, а почему ты такая голая?

– Жарко, запарилась под одеялом, – ответила я, первое, что пришло в голову.

– А ты и спала так? – продолжила она допрос. – А как же Алексей Григорьевич?

– Что Алексей Григорьевич? – уточнила я, хотя и без того знала, о чем она думает. Потом не удержалась и похвасталась. – Мы сегодня ночью обвенчались!

– Я знаю, о вашем венчанье уже все говорят, – сказала Дуня, думая совсем не о нас с Алешей, а о том что и она бы могла так красиво лежать в постели, закинув руку за голову, перекрестив ноги и круто выгнув бедро, наивно полагая, что была бы еще красивее меня. – А тебе не стыдно так быть при мужике?

– Вот глупая, – засмеялась я, – что же здесь стыдного? На то мы и бабы, чтобы мужиков радовать своим голым видом.

Дуня нахмурилась, даже мысль о том, что и ее будут жадно рассматривать чужие глаза, взволновала, но она застыдилась сама себя и твердо сказала:

– Я бы так никогда не смогла!

– А если Семен после свадьбы попросит тебя раздеться?

– А зачем это ему? – удивилась она. – В бане другое дело, а так-то к чему?

Вопрос был не простой. Еще вчера я ответила бы на него так, как положено, отвечать девушке, уклончиво, чтобы все равно никто ничего не мог понять, но теперь, когда у меня в голове кроме своих мыслей были еще и мужские, то сказала прямо:

– Значит, они так устроены, что им приятно на нас смотреть. Тебе, что жалко, если он тебя увидит без одежды?!

– Не жалко, а стыдно. А можно я с тобой рядышком полежу? – вдруг спросила она.

– Зачем? – удивилась я.

– Ну, ты так красиво лежишь, мне тоже захотелось так же красиво полежать. Ну, пожалуйста, Алевтинущка! Ты не бойся, никто не узнает, Алексей Григорьевич ушел со двора, тятя в мастерской, а мама со стряпухой в огороде.

Будь я прежней, наверное, никогда бы не пошла на такую шалость, но теперь я только пожала плечами:

– Если хочешь, ложись!

Дуня засмеялась от удовольствия, быстро сбросила сарафан и рубаху и плюхнулась рядом со мной на перину.

– Ну, как я тебе? – спросила она, принимая соблазнительную по ее мнению позу.

Я посмотрела на Котомкину мужскими глазами. Если говорить честно, ничего в ней не было особенного, только что молоденькая и гладкая.

– Все, полежали, и хватит, – сказала я, вставая с постели.

– А почему ты на меня так странно смотришь? – вдруг спросила Дуня.

– Что значит странно? – удивилась я, надевая рубашку.

– Ну, так, как-то тяжело, будто ты мужчина.

– А ты уже знаешь, как на голых девок смотрят мужчины? – насмешливо сказала я, не отвечая на ее вопрос.