— Труп где? В сторожке? — офицер мотнул головой назад, на оставшийся за спиной приземистый барак кладбищенской конторы.

— Никак нет. Там это, сегодня долго больно ненадежные из новеньких крутились. Мы его на дальний участок вынесли и снегом забросали. С утра пораньше Эрдман труповозку обещал подогнать. Оформим как бомжа замерзшего, не впервой.

— Смотри, Викулов… Чтоб никто ничего не заподозрил. Мне тут МУР не нужен… А уж смежники и подавно…

— Все в лучшем виде оформим, товарищ майор, не беспокойтесь.

— Оформил уже один такой… в тридцать восьмом, — пробормотал майор. — К восемьдесят шестому только и отмылись.

Пару минут они шли по заснеженной аллее в молчании. Тишину нарушал только скрип снега под каблуками, да шум ветра в ветвях кладбищенских деревьев.

— Здесь направо, — наконец произнес Викулов.

Узкий проход между могилами уже замело свежим снегом, единственными следами от произошедшего несколько часов назад боя остались только поломанные ветки кустарника в нескольких шагах от могилы, к которой Викулов привел майора.

— Свет, — негромко приказал офицер.

Один из сопровождающих тут же щелкнул кнопкой мощного электрического фонаря, и яркий луч света выхватил из тьмы гранитный памятник.

— Герой Советского Союза, полковник Павел Иванович Левашов. 1908—1960, - прочитал вслух майор. — Найти завтра все документы на это захоронение. Копии передать Эрдману. Чтобы к концу недели на этого Левашова у меня лежало досье. Как жил, где служил…

— Так точно, — с готовностью отозвался тот, что с фонарем.

— Так, ну что же, посмотрим, что тут этот чуг оставил, — офицер шагнул за ограду, протянул руку к памятнику и… Затмевая свет фонаря, ярко вспыхнула радужная искра. Майора отбросило от памятника словно щепку, приподняв в воздух на добрые полметра, так, что за ограду он задел только каблуками. Словно крылья взметнулись широкие полы шинели. Задев рукой кого-то из спутников, майор упал на ограду соседней могилы, шумно перевалился через нее, ощутимо ударившись головой о тыльную сторону памятника и какое то мгновение так и лежал — вверх ногами, закинув сапоги на ограду. Сопровождающие, придя в себя, тут же бросились к нему.

— Товарищ майор, как Вы? — растеряно бормотал Викулов.

Свет фонаря скользнул по надгробию, затем осветил погон с двумя просветами, петлички инженерных войск и остановился на широком лице майора, которое от такого потрясения пошло пятнами — местами было багровым, местами — бледным.

— Руку, идиот, — рявкнул офицер, протягивая им свои руки. С правой кисти слетела перчатка, в свете фонаря ярко блеснул массивный золотой перстень с печаткой в виде припавшей перед прыжком хищной кошки.

— Сейчас.

Викулов и третий сопровождающий, крепко ухватив за руки майора, рывком подняли его из-за могильной ограды. Пока он приводил себя в порядок, отряхивая снег с шинели, третий перегнулся и достал упавшую с головы шапку.

— Вот, возьмите, товарищ майор.

Не говоря ни слова, майор, нахлобучил шапку. Затем повернулся к Викулову.

— Ведите к трупу, быстро. Астафьев, с фонарем — вперед.

— Слушаюсь.

Отлично ориентировавшимся на кладбище Викулову и Астафьеву не понадобилось много времени, чтобы привести офицера к нужному месту.

— Вот за этим кустом мы его и положили… Мать твою…

Снег изрядно успел замести следы, но развороченный сугроб и отсутствие тела ясно говорило о том, что здесь произошло что-то непредусмотренное Викуловым.

— Товарищ майор, он же мертвый был… Бля буду…

— Давай мне без истерик, не на зоне срок мотаешь, — осадил подчиненного офицер. — Ты меня еще гражданином начальником назови…

— Так ведь — мертвый. Точно — мертвый…

— Живее тебя, идиота.

— Но как же это… Как же это так…

— Обыскал его хоть? Документы были?

— Только это.

Викулов протянул майору небольшую книжечку, Астафьев услужливо подсветил фонарем.

— Хм… Ветеран Великой Отечественной Войны, контр-адмирал Гаяускас Ирмантас Мартинович… Не трясись, Викулов… С таким чугом тебе было не справиться. Либо тайный дхарме, только вот как же его тогда в тридцать восьмом проглядели, либо Хранитель… Гаяускас… Литовская фамилия…

Неужели — снова встретились, через столько-то лет, мелькнула в голове шальная мысль.