— А вот смотрите, лейтенант. Граф де Рошфор — дворянин, а генеалогия дворянских родов ведется очень тщательно. То же касается и виконта.

— А ведь и верно. Я как-то об этом и не подумал. Видимо и Ваше имя так же можно будет встретить в книгах по генеалогии?

— Можно, хотя не так просто: мой родовой замок расположен в Литве, как ее сейчас называют в Лифляндии. Легче его встретить в реестрах Пушкарского приказа, в коем я ныне служу московскому царю.

— А Гарри?

— Ну, а Гарри всё же первый иноземный инженер, приглашенный в Россию для поиска руд и драгоценных камней.

— В самом деле? — изумился Рауль.

— Представьте да, — развел руками англичанин, — у меня даже грамота царская есть, её очень полезно воеводам да губным старостам на местах показывать, а то ведь не повернуться, чтобы хоть чем-то помочь.

— Кто такие эти губные старосты? — с трудом произнес иностранные слова лейтенант.

— Ну, что-то типа бальи или сенешалей у вас во Франции…

— И много ли руды вам удалось найти? — поинтересовался Рошфор.

— Немало граф. Земля москвитская велика и обильна, одно плохо — порядка в ней совершенно нет. Впрочем, с порядком сейчас туго и в моей родной Англии…

— Да-да, — охотно согласился д'Артаньян, припомнив кое-какие свои приключения в Лондоне, — везде упадок, мельчают люди. Вот Уилл, помниться, так и говорил: раньше короли иною мерой отмеряли как милость, так и гнев, а теперь…

И он огорченно махнул рукой.

— Да будет вам, лейтенант, — не согласился артиллерист, — вы судите о прошлом по рассказам и книгам, а рассказчикам свойственно приукрашивать действительность. Вот, например:

"И когда герцог со своей женой предстали перед королем, то стараниями баронов примирились они друг с другом. Королю очень приглянулась и полюбилась та женщина, и он приветствовал их и принял у себя с чрезвычайным радушием и пожелал возлечь с нею, но она была женщина весьма добродетельная и не уступила королю. И тогда сказала она герцогу, своему мужу:

— Видно, нас пригласили сюда, чтобы меня обесчестить. А потому, супруг мой, прошу вас, давайте сей же час уедем отсюда, тогда мы за ночь успеем доскакать до нашего замка.

Как она сказала, так они и сделали, и отбыли тайно, и ни сам король и никто из его приближенных не подозревал об их отъезде. Но как только король Утер узнал об их столь внезапном отъезде, разгневался он ужасно; он призвал к себе своих тайных советников и поведал им о внезапном отъезде герцога с женою. И они посоветовали королю послать за герцогом. И его женою и велеть ему вернуться ради неотложного дела.

— Если же не возвратится он по вашему зову, тогда вы вольны поступать, как вам вздумается, у вас будет повод пойти на него сокрушительной войной."

— Надо же, — удивился Рошфор, — я и не мог предположить, что и в Москве известны книги Томаса Мэлори.

— А это уже мне Гарри из Лондона привез. У нас-то здесь только духовные книги печатают.

— А хорошо написано, — вздохнул д'Артаньян, — душевно. Я ж говорю, раньше какие страсти кипели…

— Вы думаете, нынешние короли не обращают внимания на молодых и красивых жен своих вассалов?

— Думаю, что они не способны из-за этого начать войну. Скорее придумают повод, чтобы отправить вассала на плаху.

— Это называется «политика», Дэртэньен. Грязное дело…

— Эх, господин инженер… Поверьте, о том, что такое политика, я могу рассказать вам много такого, о чем вы и не подозреваете.

— Охотно верю, всегда старался держаться подальше от государственной службы, на которой вы, лейтенант, имеете честь состоять.

— Эй, что вы этим хотите сказать, чёрт меня подери?

— Только то, что на государственной службе можно не испачкаться в грязи, но нельзя эту грязь не замечать.

— Я неоднократно говорил, Шарль, что знание дворцовых тайн не возвышает человека, а наполняет его душу пустотой и грязью. Теперь тебе об этом сказал другой человек, только и всего, — пожал плечами граф де Рошфор.

На жизнерадостном лице д'Артаньяна вдруг отразилась смертельная горечь.

— Вы правы, Гарри, извините… Иногда перо и угроза значат больше, чем шпага и преданность.

— Не стоит извиняться. Так о чем мы говорили?

— О Мэлори. Я просто хотел сказать лейтенанту, что он напрасно принимает все легенды за чистую монету. Мне кажется, что и в те времена, как и сейчас, были поистине великие люди и были никчёмные людишки. Не время делает нас тем, что мы есть, а мы сами делаем себя такими.

— Не знаю, Ульрих. Право, удивительно, как военных людей тянет философствовать. В своё время я имел интересную беседу с одним наемником, забыл уже его имя, правда, в отличие от вас, воин он был, прямо скажем, никудышний. Так вот он утверждал, что наша жизнь напоминает часовой механизм: всё имеет свою причину и своё следствие. И все наши поступки — так же следствие каких-то причин. Может быть неизвестных, но вполне реальных.