— Стрелять из ПМа не разучился?

— Не…

— Тогда держи, — расстегнув застежку, он снял кобуру и повесил её Серёжке через плечо. Подогнал ремешок. — Имей в виду — на предохранителе.

Очень серьёзно кивнув, мальчик деловито расстегнул кобуру и застегнул обратно — вроде как проверил.

— Ну, пошли…

Они двинулись через мертвую красную пустыню по плотно подогнанным друг к другу темно-серым каменным блокам дороги. Красное солнце с безоблачного неба заливало пустыню каким-то мертвенно-красным светом, отбрасывая от них длинные темные тени. Плотный жаркий воздух был вязким и, казалось, нарочно вставал на их пути невидимой, но мощной преградой. Балис засунул берет под правый погон и расстегнул еще пару пуговиц на гимнастерке. Серёжка, одетый только в синюю футболку и длинные, почти до колен, выцветшие зеленые шорты, от жары страдал явно меньше, однако Балис всё равно за него тревожился: мальчишка ведь, совсем ребенок. Не подготовленный для выживания в экстремальных ситуациях, он мог в любой момент впасть в панику, задурить — и что тогда? Капитан Гаяускас знал, как поступать в таких ситуациях с солдатами, но к двенадцатилетним детям, конечно, требовался совсем другой подход. Впрочем, пока что в поведении Серёжки не было ничего тревожного, и Балис постарался сосредоточиться на том, чтобы хоть как-то объяснить себе, что же с ними происходит.

Он не верил в чудеса и считал, что любое загадочное событие со временем найдет рациональное объяснение. За почти двадцать девять лет его жизни с капитаном Гаяускасом случалось немало странных происшествий, большая часть из которых в конечном итоге разъяснилась. Но ведь было и то, что толкования до сих пор не получило. И сейчас перед ним снова проносился тот детский севастопольский август, которого не могло быть, но который был — о чем свидетельствовал до сих пор таскаемый в кармане сердолик — подарок никогда не существовавшего мальчишки с удивительным отчеством — Павлиныч. И другой загадочный август, уже взрослый — под Ташкентом, после преддипломной стажировки в Афгане… И третий загадочный август был в его жизни — август девяностого.

И не с приезда ли деда в Севастополь загадки обрушились на него лавиной, резко развернув его жизнь, можно сказать, на все сто восемьдесят градусов? Хотя нет, пожалуй — не с приезда. Два первых дня пребывания в Севастополе контр-адмирала Ирмантаса Мартиновича Гаяускаса ничего необычного не принесли, было не до этого — отмечали присвоение внуку звания капитана. А вот на третий день… Точнее, на третью ночь, когда они с дедом пошли поплавать в вечернем море…

— Вечер добрый, Павлиныч! Слушай, а погодой здесь кто командует?

— Так, Симон Юрьич, я бы с радостью… Но не вербуются в небесной канцелярии люди! И ангелы тоже!

— Эх, Павлиныч, Павлиныч… — Президент улыбался, хотя и не очень лучезарно. — Расскажи-ка лучше про этот авианосец — все ли правильно сделали?

— Все, Симон Юрьич! Как и планировалось. В соответствии с Вашим устным приказом, ситуация была под контролем и в случае чего стрельба бы не состоялась.

— Ладно, ладно. Северяне заплатили честно, к ним нет претензий. Нам-то этот динозавр без надобности на самом деле. Дорогая игрушка, причем не для нашего моря.

— Так, Симон Юрьич!

— Хватит, Мирон. Не Симон я, а Семен, я ж городской и с юга нашего. Как и ты. Мы вдвоем, чего по чужому говорить-то?

— Хорошо. Семен Юрьич, мы утром пойдем на охоту?

— Какая там охота, не люблю я этого безобразия.

— Егерь фазанов обещал. Сказочных.

— Охота была… Ладно, пойдем. Хотя стрелок из меня — сам знаешь, какой.

— Так там промахнуться трудно!

— Ну, смотри, смотри… Только не замороженного подкинь, ладно?

— Обещаю! Тогда через час выходить.

— Ну, вот. Отпуск, называется.

Звонок, сделанный пару суток назад, сработал: знакомый человек из "ближнего круга" передал записку и устно сообщил Президенту о желательности его короткой поездки к морю. Совсем короткой. Президент понял, что случилось что-то чрезвычайное, и решил потратить пару суток. «Фазан» был своего рода паролем — уже поздно было устанавливать, что Семен и Мирон целый год проучились в одном классе и что «фазаном» называлась шпаргалка. И что Семен решил радикально ломать ситуацию, таща к власти "приморскую команду" — придя наверх на гребне «объединительных» настроений, он давно планировал радикально сменить ситуацию и союзников…

Первая комбинация — с глубоко законспирированной продажей авианосца соседу — в сущности, новому союзнику — прошла довольно гладко. Корабль прошел Проливы и двигался на Север открытым океаном. Остановить полу мятежный, на взгляд многих адмиралов, авианосец было нереально. Точнее, это означало войну, да еще точно неясно, с кем именно. Деньги лежали далеко в Европе и должны были сработать только в нужный момент. Не раньше.

— Рассказывай.

— Долгая история. В двух словах: слышали Вы про неясно чьи секретные объекты — прямо здесь? Вот он — с дырой в крыше.

— Нет. Давай, у нас пятнадцать минут есть…

Двигаясь обратно, Семен Юрьевич почти непрерывно орал.

— Павлиныч, не имеешь агентов среди ангелов — ладно! Это я тебе прощаю! А среди фазанов? Павлиныч!!! А егерь твой?! Где были эти птицы, я тебя спрашиваю?!! Хоть попробовать попасть бы!!! Издеваешься???

Он не переигрывал. Слишком много злобы выплеснулось — почти бессильной. Слишком многое от него скрывали. Играли, как с котенком. То, что произошло здесь несколько недель назад, было беспрецедентно — и неизвестно ему. Только спутанное сообщение от «дублеров» из морской контрразведки, но, сколько у него там людей? Трое всего. И все — под ударом после корабельной эпопеи… Но говорить правду сейчас нельзя. Опасный это финт — говорить правду, будучи Президентом. Смертельный. Только конверт греет. Сейчас он лучше брони. Потому, что не только защищает, но может еще и выстрелить.