Фамильные реликвии господина Сома под названием «Тикэн марокаси» были самыми древними в Японии. Однажды в его имении случился пожар и дом был объят пламенем.

– Мне не жалко дома и того, что в нем было, даже если он сгорит дотла, – сказал господин Сома. – Ведь все это можно вос­становить. Я сожалею лишь о том, что не могу спасти свои семейные реликвии, кото­рые являются самым ценным сокровищем моего рода.

– Я войду в горящий дом и вынесу реликвии, – отозвался один самурай из числа его слуг.

– Ты не сможешь этого сделать, потому что дом уже догорает, – сказал господин Сома, и все собравшиеся засмеялись.

Этот человек не отличался красноречием и никогда не был полезен хозяину, но его взяли в слуги за то, что он делал все от начала до конца.

– Я никогда не выручил своего хозяина в трудную минуту, – отвечал самурай, – потому что был слишком беззаботен, но я лелеял в себе решимость в один прекрасный день отдать за него свою жизнь. Кажется, этот день настал. – И он прыгнул в пламя.

Когда дом догорел и огонь потух, хозяин сказал:

– Давайте найдем останки этого смель­чака. Как жаль, что он погиб!

После поисков его тело обнаружили в одном из помещений, которые прилегали к жилым комнатам. Когда его перевернули, из живота потекла кровь. Оказалось, что слуга вскрыл себе живот и положил туда семейные реликвии господина Сома, вслед­ствие чего они совсем не пострадали от пожара. С тех пор их называли «кровавая родословная».

Один человек поведал следующее: «Пос­ледователи традиции „И-цзин“ допускают одну ошибку. Принято считать, что это – традиция гадания, однако в действительнос­ти это не так. Чтобы убедиться в этом, достаточно вспомнить, что иероглиф „и“ оз­начает „перемены“. Даже если ты предска­жешь себе удачу, стоит тебе сделать что-то не так, и она обернется неудачей. И в то же время, если ты предскажешь себе не­удачу, но поступишь правильно, тебе пове­зет.

Когда Конфуций говорил: «Если я буду трудиться много лет, чтобы постичь одни только перемены („и“), я не буду совершать ошибок», он имел в виду не изучение «И-цзин». Конфуций утверждал, что если человек посвятит много лет изучению перемен и правильного поведения на Пути добра, его поступки будут безупречными».

Хирано Гонбэй был одним из Рыцарей семи копий, которые прямым штурмом взя­ли возвышенность в сражении при Сидзугадакэ [ 26 ]. Впоследствии его пригла­сили стать одним из хатамото господина Иэясу.

Однажды Гонбэя пригласил к себе домой господин Хосокава.

– Все в Японии знают о мужестве мас­тера Гонбэя, – сказал господин Хосока­ва. – Стыдно, что такой смелый человек вынужден занимать столь низкую долж­ность. Вы, наверное, ожидали чего-то дру­гого. Если бы вы были моим слугой, я бы пожаловал вам половину своего состояния.

Не проронив ни слова, Гонбэй встал, вышел на веранду, повернулся лицом к дому и помочился.

– Если бы я был слугой хозяина этого дома, я бы здесь не мочился, – сказал он.

Когда священник Дайю из Сансю по вы­зову прибыл к больному, ему сказали:

– Этот человек только что умер.

– Смерть не могла наступить в это вре­мя суток. Может быть, он умер вследствие неумелого лечения? Какой позор!

Доктор все еще не ушел и услышал эти слова, сидя по другую сторону сёдзи. Он рассердился, вышел из-за ширмы и сказал:

– Я слышал, как ваше преосвященство сказали, что человек умер вследствие неумелого лечения. Поскольку я неопытный доктор, это вполне могло быть так. Но я слышал, что священники олицетворяют си­лу буддийского Закона. Покажите нам, как вы умеете возвращать человека к жизни, ведь без такого подтверждения буддизм не имеет смысла.

Это задело Дайю, и он почувствовал, что как священник не имеет права позорить буддизм.

– Я действительно покажу вам, как воз­вращать к жизни с помощью молитвы, – ответил он. – Только подождите немного, мне нужно подготовиться. – И сказав это, он ушел в храм.

Вскоре он вернулся и сел в медитации рядом с покойником. Через некоторое время покойник начал дышать и зашевелился. Го­ворят, он прожил еще полгода. Поскольку эту историю рассказали самому священнику Таннэну, никакой подлог здесь невозможен.

Когда у Дайю спросили, как он молился, он ответил:

– В нашей секте не принято оживлять мертвецов, поэтому я не знаю никакой специальной молитвы. Я просто открыл свое сердце для буддийского Закона, вернулся в храм, наточил короткий меч, который когда-то был подарен храму, и спрятал его в своей мантии. Затем я обратился к покой­нику с молитвой: «Если сила буддийского Закона существует, сразу же возвращайся к жизни». Поскольку я был исполнен ре­шимости, если бы покойник не вернулся к жизни, я не задумываясь вскрыл бы себе живот и умер рядом с ним.