Веселое настроение не покидало Энкиду, он чувствовал близость цели, он уже понял, что рассказы об Утнапишти не были одной лишь выдумкой.

– Мы с тобой похожи на влюбленных из песни сказителя Этну-Шамма. Там девушка поклялась богам, что последует за любимым на край света, – сказал Энкиду.

– Ну, это еще как посмотреть, кто за кем последовал! – в тон ему ответила Шамхат. – Вспомни, как ты упирался, не желая ехать за тайной цветка бессмертия.

Дом, стоявший на краю пропасти, был сделан из необожженных глиняных кирпичей, смешанных со стеблями высохшего тростника. У самого порога стояла жаровня, в которой пылали политые елеем угли, а над жаровней грела высохшие руки старуха. Глаза ее ярко сверкали, у ног лежал опорожненный кувшин из-под сикеры. Отсветы пламени плясали на пергаментном лице хозяйки. Заслышав путников, она вскочила с порога, шмыгнула в жилище и закрылась тяжелой дверью.

Такой прием охладил веселость Энкиду. Он подступил к двери и ударил в нее кулаком.

– Не ты ли хозяйка Сидури? – спросил он, стараясь перекричать рев океана.

– А тебе, чужак, что за дело?

– Говорят, что ты знаешь приметы Утнапишти и место, где он обитает.

– И что с того? Допустим, знаю, но тебе что за дело?

– Я хочу узнать, как он созвал богов на совет и как убедил их даровать ему бессмертие.

– Бессмертие? – сухо рассмеялась за дверью хозяйка. – Тебе нужно бессмертие? Как твое имя, герой?

– Гильгамеш, – соврал Энкиду.

– Не тот ли, что победил Хумбабу в кедровом лесу?

– Тот самый.

– Тогда ступай домой. Своего бессмертия ты уже достиг.

– Что ты хочешь сказать? – Энкиду разозлился на хозяйку, думая, что старая пьянчужка водит его за нос.

– А то, что человек может достигнуть бессмертия только в памяти потомков. Ты уже достаточно совершил славных подвигов, – старуха снова хихикнула, – чтобы тебя помнили и шесть тысяч лет, и двенадцать. Разве это не бессмертие? А стена, что ты построил вокруг Урука, разве не будет она восхищать взоры потомков, когда твой прах превратится в глину? А сыны, которых родит от тебя эта красавица, разве не будут передавать твою душу из поколения в поколение?

– Такого бессмертия может достигнуть каждый! – Энкиду снова шарахнул кулаком в дверь, но крепкие доски, привыкшие сдерживать натиск бури, даже не дрогнули.

– Нет, не каждый, – старуха перестала скрипуче посмеиваться. – Сколько жило по берегам Евфрата правителей, сколько их будет еще! А запомнят троих-четверых, и тебя в том числе. Тебя и слугу твоего – Энкиду. Возвращайся домой, Гильгамеш. Не дано людям сравниться с богами.

– Но Утнапишти смог!

Старуха не отозвалась.

«Не померла бы она там от страха», – с опаской подумал Энкиду.

– Сидури, хозяйка, – вступила в разговор Шамхат. – Я понимаю, о чем ты говоришь. Но мы ищем Утнапишти не из страха перед Похитителем, а из страха навеки потерять друг друга и нашу любовь. Ведь она уйдет вместе с жизнью!

– Любовь? – прошамкала старуха еле слышно. – Ты говоришь о любви, красавица? А с чего ты взяла, что бессмертие даст вам вечную любовь? Пройдет сто лет, и вы смотреть не сможете друг на друга, так вам наскучит облик, казавшийся когда-то божественным. Вечная любовь – это совсем другое. Ведь и за один год можно прожить тысячу лет любви!

– Как это?

– Если не тратить время напрасно, – снова расхохоталась Сидури. – Если каждую минуту проживать так, словно она последняя. А бессмертие – это болезнь. Вы просто сами не знаете, к чему стремитесь.

– Лучше тебе все-таки сказать, где живет Утнапишти! – окончательно разозлился Энкиду. – Не для того мы прошли столько поприщ, чтобы застрять перед твоим порогом. Отвечай, не то я срублю дерево, сделаю из него таран и вышибу дверь! А потом брошу тебя в пропасть, в пучину океана!

– В отличие от вас смерти я не боюсь. Мне посчастливилось прожить такую жизнь, что теперь мне в любой момент умирать не страшно. Но тебе я скажу, где живет Утнапишти. Не из страха скажу, а для того, чтобы дать вам обоим науку. Утром спуститесь к берегу и дождитесь, когда в лодке приплывет перевозчик по имени Уршанаби – человек Утнапишти. Он берет хлеб и мясо у людей-скорпионов и возит их Утнапишти. Поторгуйся с ним. Может, на своей лодке он отвезет тебя на остров, где сейчас пребывает Утнапишти с женой.

– Спасибо, Сидури-хозяйка, пусть твой дом выдержит любую бурю! Но не дашь ли ты нам переночевать у тебя?

– Нет. Ты уже сломлен недугом бессмертия, хотя еще не достиг вечной жизни. Ты болен, к тому же заразен. Ступай отсюда, не хочу больше слышать от тебя ни единого слова.

Энкиду хотел-таки выбить дверь и уже размахнулся, но Шамхат оттащила его за руку от порога.

– Пойдем, Энкиду, – говорила она. – Старуха, скорее всего, выжила на старости лет из ума. Пойдем на берег океана. Я не хочу спать. Дождемся утра и подкараулим перевозчика.