Ветер крепчал, не только подмораживая руки, но и засыпая протоптанные Карлом тропинки.

– Ну что тебе стоило нарисовать этот знак на бумаге! – в сердцах выкрикнул Хильгер, пиная планшет, перекинутый через плечо трупа.

Злясь и ругаясь по-немецки, он сорвал планшет с остывающего тела и побежал на пригорок, стремясь перерисовать знак, хотя бы не по памяти, а просто скопировать его, чтобы потом, в спокойной обстановке выучить и воспроизвести, соблюдая все правила. Так некстати поднявшийся ветер не позволял ему медлить – началась поземка, затуманив исполинский Знак Бога сияющими в свете луны снежными искрами.

31 декабря 1938 года, суббота.

Окраина Москвы

«Эмка» ковыляла по промерзшей дороге. Долговязый Дементьев скрючился на заднем сиденье, всем телом прижав к двери дергающегося Стаднюка.

– Вот зараза! – ругался энкавэдэшник. – Кусается, падла! – Он несколько раз ударил Пашу локтем по ребрам и крикнул водителю: – Юра, нельзя побыстрее рулить? Этот гад меня уже всего исцарапал.

– Очень дорога плохая, – пожаловался молодой шофер.

– Вот же, мать вашу! – Дементьев извернулся и наконец размахнулся как следует, пару раз шарахнув Стаднюка в ухо.

Тот вскрикнул и затих.

– Вот скажи, Юр, отчего ты такой хреновый водитель? Сердюченко вон горит на работе, видал, какие фокусы с машиной на ноябрьские показывал? Он ведь куда старше тебя, а все учится. Лентяй ты, вот мое мнение.

– У него опыта больше, – буркнул Юрий. – Сколько он уже за баранкой? А я только год.

– Вечно мне одно дерьмо после начальства остается, – вздохнул энкавэдэшник. – Обидно.

Чтобы выслужиться перед Дементьевым, шофер прибавил газу, но удержать машину на скользком повороте не смог – «эмку» выбросило на обочину, она чуть не перевернулась, грохнув колесами в слежавшийся снег, перелетела наледь и основательно увязла в снегу.

– Ты что, опупел? – придя в себя, спросил Дементьев.

– Я не специально, – попробовал оправдаться Юрий.

– Что?! Ты хоть приблизительно представляешь себе важность задания, которое мы выполняем? Болван! – Энкавэдэшник наклонился и влепил шоферу звучный подзатыльник.

Обезумев от обиды и боли, Юрий выскочил из машины и побежал вдоль леса.

– Куда?! – взревел Дементьев. – Пристрелю!

Он распахнул дверцу, достал револьвер и дважды пальнул в воздух. Шофер завилял и рухнул в снег, прикинувшись мертвым.

– Вот болван, – тихо ругнулся энкавэдэшник.

Пришлось ему за шиворот выволочь Стаднюка из машины и с ним вместе пробираться через сугробы к лежавшему навзничь шоферу.

– Нравится так лежать? – спросил он, наклонившись. – А ну подъем, мать твою! Живо в машину, и чтоб через пять минут мы уже ехали!

Юрий поднялся и бросился в сторону «эмки» сначала на четвереньках, а потом бегом, насколько позволял снег.

– А ты не дергайся, – пригрозил Стаднюку Дементьев. – И не обоссысь тут со страху. Пойдем. Может, я тебя и не стану убивать. Товарищ Дроздов приказал допросить тебя, а уж потом утопить в проруби, если ничего дельного не скажешь.

– Да я все скажу, что надо… – заскулил Павел, стараясь, чтобы голос звучал как можно более жалко.

– Не здесь, дорогой, не здесь. Вот доберемся до места, и будет у нас там задушевнейший разговор.

– Ой, не надо! – Стаднюк, продолжая канючить, улучил момент и попробовал вырваться, но тут же получил рукоятью револьвера по почкам.

Юрий с трудом завел мотор и теперь изо всех сил давил на газ, пытаясь выехать с обочины на дорогу. Колеса вертелись, дым из выхлопной трубы бил тугой струей, но «эмка» только колыхалась с боку на бок, не двигаясь ни вперед, ни назад.

– Да не дави ты так на педаль! – прокричал Дементьев, подходя к машине. – Погоди, дурья твоя башка!

Запихнув Стаднюка на заднее сиденье и долбанув его легонечко по уху – так, чтобы тот задумался на некоторое время, Дементьев уперся плечом в радиатор, помогая мотору справиться с непосильной задачей. Машина дернулась и немного сдала назад. Окрыленный удачей, он минут двадцать толкал автомобиль, помогая Юре справиться с машиной. Получилось сдвинуть ее на полтора метра.

– Стой! – махнул рукой Дементьев, хватая ртом холодный воздух. – Не могу больше. – И, увидев вдруг замаячившее на повороте светлое пятно, добавил: – А вон кто-то едет, кстати.

Вскоре энкавэдэшник различил, что к ним приближается тарахтящая бортами полуторка. Он снова поднял в небо «наган».

– Стой! – закричал Дементьев, когда колымага подъехала ближе. – Стой! Именем, мать твою, трудового народа!

Шофер полуторки вильнул, опасаясь сбить Дементьева, и собирался объехать его, но энкавэдэшник выстрелил в воздух. Скрипнули тормоза, грузовик метров пять протащило юзом, и он уткнулся бампером в сугроб у обочины.