Но Джулиан едва слышал его. Он думал о Конклаве и Законе., если кто-то начинал слышать голоса, говорившие лишь с ним одним и которые больше никто не мог слышать, если кто-то видел вещи, которые больше никто не мог видеть, они называли это «безумием».

И таким людям точно не позволяли управлять Институтом.

Оказалось, быть не любимыми не самый ужасный удел для детей Блэкторнов, с которым им пришлось столкнуться за свою не слишком-то длинною жизнь.

Глава 20

Давным-давно

Официальная столовая в Институте редко использовалась - обычно семья ела на кухне, за исключением редких случаев, когда дядя Артур был с ними. Комната была увешена портретами Блэкторнов, привезенными из Англии, их имена были запечатлены под изображениями. Руперт. Джон. Тристан. Аделаида. Джесси. Татьяна. Они пристально и безучастно смотрели вниз на длинный дубовый стол, окруженный стульями с высокими спинками.

Марк устроился на столе, рассматривая стены вокруг.

– Мне они нравятся, - сказал он.
– Портреты, я имею в виду.

– Они кажутся тебе дружелюбными?
– Эмма прислонялась к дверному проему. Дверь была сломана и частично открыта, и через нее она могла видеть холл и Джулиана, разговаривающего с братьями и сестрами.

Ливви взяла свою саблю, с которой она выглядела разъяренной. У Тая, находившегося рядом с ней, было чистое лицо и занятые распутыванием и запутыванием веревки руки.

– Тавви проснулся и играет наверху, - сообщила Друзилла. Она была в пижаме и со спутанными волосами каштанового цвета.
– Будем надеяться, он устанет и выбьется из сил. Обычно, он может спать даже во время войны. Я имею в виду...

– Это не было войной, - поправил Джулиан.
– Хотя, было несколько плохих моментов до того, как Малкольм появился.

– Джулиан звонил Малкольму, да?
– заметила Эмма, вернувшись в столовую.
– Даже при том, что ты был здесь, Малкольм не знал, что ты вернулся?

– Он знал, - сказал Марк, и Эмма была поражена тем, насколько по-человечески звучал его голос. Человечности ему придавало так же то, что он был в джинсах и свитере, и небрежно сидел на столе.
– Там было триста Последователей, окруживших место, и мы не могли позвать Конклав.

– Он, возможно, попросил бы тебя спрятаться, - отметила Эмма. На ее куртке была грязь, смешанная с кровью. Она бросила ее на спинку соседнего стула.

– Конклав так и сделал, - проговорил Марк.
– Я отказался.

– Что? Почему ты сделал это?

Марк ничего не сказал, только посмотрел на нее.

– Твоя рука, - сказал он.
– Она кровоточит.

Эмма посмотрела вниз. Он был прав: рана задела сосуды.

– Ничего страшного.

Он потянулся, чтобы взять ее руку в свою, и пристально вгляделся в кровь.

– Я могу нанести тебе Иратце, - сказал он.
– Просто, если я не хочу видеть руны у себя на коже, не значит, что я не могу рисовать их на других.

Эмма отдернула руку.

– Не волнуйся об этом, - попросила она, вернувшись к рассматриванию лестничной площадки.

– Как насчет следующего раза?
– спросил Тай.

– Нам необходимо вызывать Конклав. Мы не можем справляться с этим самостоятельно или ожидать, что Малкольм всегда будет рядом.

– Конклав не может знать, - сказал Джулиан.

– Джулс, - одернула Ливви.

– Я имею в виду, все мы понимаем это, но неужели нет другого варианта; я думаю, Конклав уже должен был понять, что Марк - наш брат...

– Я позабочусь об этом, - сказал Джулиан.

– Что, если они вернутся?
– пропищала Дрю тоненьким голоском.

– Ты доверяешь мне?
– спросил Джулиан мягко. Она кивнула.
– Тогда не волнуйся об этом. Они не вернутся.
– Эмма выдохнула, как только Джулиан отправил детей наверх. Он стоял, наблюдая, как они уходят, а затем вернулся к столовой. Эмма отошла далеко от двери и села на один из стульев с высокими спинками, когда Джулиан вошел в комнату.

Люстра из ведьминого огня ярко сверкнула: неумолимо резкий белый свет разлился по комнате. Джулиан закрыл дверь позади него и прислонился к ней. Его сине-зеленые глаза сверкали на фоне бледного лица. Когда он поднял руку, чтобы убрать волосы со лба, Эмма увидела, что его пальцы кровоточили в местах, где он сгрыз ногти вплоть до гипонихия.