Эмма осознала, что все еще сжимает Кортану. Она механически вытерла лезвие о сухую траву и убрала в ножны. Когда она встала на ноги, ее взгляд искал Джулиана. Он прислонился к одной из колон у парадного входа в Институт, он все еще сжимал клинок серафима, теперь темный, ничего не отражавший. Их взгляды встретились лишь на мгновение, его был мрачный.

Открылась парадная дверь Института, и вышел Марк.

– Все закончилось?
– спросил он.

– Все закончилось, - устало ответил Джулиан.
– По крайней мере, на сегодня.

Взгляд Марка просканировал остальных - Эмму, затем Кристину и остановился на Диего. Диего озадачил его пристальный взгляд.

– Кто это?

– Это Диего, - сказала Эмма.
– Диего Роцио Розалес.

– Идеальный Диего?
– спросил Марк, его голос звучал недоверчиво.

Диего стал выглядеть еще даже более озадаченно. Прежде, чем он смог хоть что-то сказать, Кристина упала на землю, сжимая свою ногу.

– Мне нужна, - сказала она, немного задыхаясь, - еще одна иратце.

Диего поднял ее на руки и побежал вверх по ступеням, игнорируя ее протесты, что она может идти.

– Я должен внести ее внутрь, - он сказал, проталкиваясь сначала мимо Джулиана, затем мимо Марка.
– У вас есть лазарет?

– Конечно, - сказал Джулиан.

– Второй этаж…

– Кристина!- позвала Эмма, взбегая по ступеням следом за ними, но они уже исчезли внутри.

– С ней все будет хорошо, - сказал Малкольм.
– Лучше не гнаться за ними и не пугать детей.

– Как дети?- взволнованно спросила Эмма.
– Тай, Дрю…

– У них все отлично,- ответил Марк.
– Я присматривал за ними.

– И Артур?

– Даже не заметил, что что-то происходит,- сказал Марк с насмешливым взглядом.
– Это было странно…

Эмма повернулась к Джулиану.

– Это странно, - сказала она.
– Джулиан, что имела в виду Белинда? Когда она сказала, кто реально управляет Институтом?

Джулиан потряс головой.

– Я не знаю.

Малкольм шумно и недовольно выдохнул.

– Джулс, - сказал он.
– Расскажи уже ей.

Джулиан выглядел уставшим – больше, чем уставшим.

Эмма где-то вычитала, что люди тонут, когда больше не могут держаться на поверхности воды. Они сдаются и позволяют морю завладеть ими. Именно настолько уставшим выглядел Джулиан.

– Малкольм, не надо, - прошептал он.

– Ты хоть сам-то можешь вспомнить всю ту ложь, которую им сказал?- спросил Малкольм и не было в его взгляде его обычной беззаботности. Его глаза стали жесткими, словно аметисты.
– Ты не рассказал мне о возвращении своего брата…

– О, Марк!
– воскликнула Эмма, внезапно осознавая, что, конечно, Малкольм не знал до сегодняшнего вечера, что Марк был в Институте. Она быстро закрыла рот ладонью.

Марк посмотрел на нее и приподнял бровь. Он казался на удивление спокойным.

– Вы все скрыли, - продолжал Малкольм, - Зная, что я догадаюсь о причастности фейри к этим убийствам, и я буду знать, что возможно нарушаю Холодный мир, помогая вам.

– Ты не можешь его нарушить, если ты не знаешь, - ответил Джулиан.
– Я защищал и тебя тоже.

– Может быть, - сказал Малкольм.
– Но для меня достаточно. Расскажи им правду. Или это будет конец моей помощи.

Джулиан кивнул.

– Я расскажу Эмме и Марку, - сказал он.
– Несправедливо возлагать это на остальных.

– Твой дядя наверняка смог бы вспомнить, чьи это слова, - сказал Малкольм.
– Не совершай ничего тайно, ибо время видит и слышит все и все делает явным.

– Я могу сказать, чьи это слова.- Глаза Джулиана запылали огнем.
– Софокл.

– Умный мальчик, - сказал Малкольм. В его голосе звучали привязанность и усталость одновременно.

Он повернулся и пошел вниз по ступенькам. Он остановился, когда спустился с лестницы, глядя куда-то, сквозь Эмму и взгляд его был слишком темным, чтобы Эмма смогла что-либо в нем понять. Казалось, он видел что-то на расстоянии, что она не могла, что-то либо слишком далеко в будущем, чтобы представить, либо слишком далеко в прошлом, чтобы вспомнить.

– И все же: ты поможешь нам?
– крикнул ему вслед Джулиан.
– Малкольм, ты не… - он не договорил, так как Малкольм исчез в тенях ночи.
– Бросишь нас?
– закончил он, словно разговаривал сам с собой и никто больше не мог его слышать.

Джулиан все еще опирался на колонну, как будто только она и поддерживала его, и Эмма не могла прогнать из своего сознания воспоминания о колоннах в Зале договоров и двенадцатилетнего Джулиана, прижавшегося к одной из них, закрывшего лицо руками и беззвучно всхлипывавшего.