«Ишь как у тебя брюхо-то растет, будешь толстопузый, как родимый папочка», — вслух сказала старуха, хотя никто ее не услышал. Сын с невесткой в это время несли в дом стол.

— Почему сначала не часы? — закричала старуха.

Не дождавшись ответа, она повторяла свое до тех пор, пока в дверях не появился сын.

— Часы лежат в самом низу, — объяснил он.

Дом заглатывал вещи, как море камешки.

Он был слишком просторен, а мебели мало. Если не считать мебели старухи, выговорившей для себя обе нижние комнаты.

Трактор уехал, а Йозефу, прежде чем собрать и поставить супружескую кровать, надо было повесить матери часы. Высокий застекленный ящик с циферблатом и маятником.

— Не знаю, не знаю, — бормотала старуха, — будут ли они ходить здесь так же хорошо, как шли всю жизнь.

Она уже устроилась в своем старом кресле, а сын залез на ящик, где она до этого сидела.

— Осторожнее — ящик шатается, — предупредила старуха.

Сын с молотком и крюком в руках влез на ящик. Ящик слегка качнулся. Йозеф поднял руку с крюком.

— Не там, — сказала мать, — слишком низко. Выше.

Йозеф прижался животом к стене и поднял крюк выше.

— Левее, — приказала старуха, — а теперь немного правее.

— Если крюк не войдет, надо будет сверлить отверстие для пробки, — сказал сын. — Только я сделаю это завтра.

— Завтра! — проворчала старуха. — Ну конечно, когда же еще! Тебе бы все завтра…

Йозеф замахнулся молотком. Ящик под ним зашатался.

— Осторожно! — сказала мать.

Он снова замахнулся и ударил. Крюк вошел в стену. Йозеф забивал его с тихим ожесточением. Ящик под ним скрипел и лениво покачивался из стороны в сторону. С последними ударами молотка он начал оседать, гвозди по углам загнулись, ящик разваливался не спеша, не сразу, трещал и постепенно оседал — и наконец рухнул окончательно.

Ящик ломался так медленно, что старуха вскрикнула, когда было уже поздно.

Ящик медленно оседал, но вдруг так резко рухнул, что Йозеф почувствовал в спине сильную боль, стрельнувшую в голову. Он уперся лбом в стену и стоял так неподвижно, тяжело дыша.

— Что такое? — спросила старуха. — Что с тобой?

Боль понемногу отпускала. Йозеф повернул голову. Но едва он шевельнулся, как от боли у него перехватило дыхание. Йозеф замер, а когда ему наконец удалось вздохнуть, осторожно переступил через дощечки сломанного ящика и, как был, с молотком в руке, направился к двери. Он не решался даже повернуть голову.

— Куда ты? — закричала вслед ему мать. — А как же часы, так и оставишь?

Йозеф, не отвечая, повинуясь инстинкту самозащиты, прикрыл за собой дверь; он знал, что мать начнет кричать и звать его. Стал подниматься по лестнице — ноги двигались, а верхнюю часть тела он на подгибающихся ногах нес как неподвижное, мертвое бремя, в страхе, как бы снова не задохнуться от боли.

В кухне Мария вынимала из корзины посуду. Когда Йозеф опустился на единственный стул (больше в маленькую кухоньку не вошло), она сказала, не поднимая глаз от своих кастрюль и тарелок:

— Ей лишь бы часы повесить.

Йозеф все еще держал молоток в руке. Стремясь избавиться от него, он огляделся, поворачиваясь всем туловищем. Лишь краешек стола был свободен. Йозеф попытался положить молоток туда, но пальцы свело внезапной судорогой. Молоток с громким стуком упал на пол.

Мария вздрогнула и резко повернулась к нему.

— Плитка раскололась, — жалобно сказал Йозеф, чувствуя бессильную ярость. В этих словах прозвучало нечто большее, чем подтверждение случившегося.

Мария поставила тарелку и опустилась на колени возле расколотой плитки. Пол в кухне был выложен в шахматном порядке голубой и белой керамикой. Откололся уголок голубой плитки, и от него во все стороны разбежались трещины, похожие на волоски. В покалеченном месте голубизна исчезла и явственно проступил серый цвет. Мария кончиками пальцев коснулась этого места, будто хотела ласковыми прикосновениями залечить рану. Глаза ее наполнились слезами. Это было уж слишком.

Она вышла замуж за Йозефа десять лет назад после года знакомства, и тогда ей казалось, что, кроме своих родителей, она никого не знает так хорошо, как его. Но то, с чем Мария познакомилась во время свиданий, на танцах или в поездках за город, после свадьбы отошло на задний план, а все, чего она не представляла себе: размеренная жизнь Йозефа, его привычки и та особая пустота, которая появляется от постоянного повторения одного и того же, — все это стало главным. Они жили в старом доме, в квартирке из двух комнатушек. Мать Йозефа жила в своей комнате на том же этаже. Вода и туалет находились на галерее. По пятницам все трое ходили в кино, по воскресеньям Мария и Йозеф отправлялись на футбол, а по средам иногда выбирались потанцевать, но все было не так, как прежде. Прежде они с Йозефом ходили в кино вдвоем, темнота в зале надежно укрывала их руки, искавшие друг друга, давала ощущение уединенности, к которому они тогда так стремились. Воскресного футбола Мария не любила, но ей нравилось, с каким пылом и знанием дела рассуждал об игре Йозеф, она даже гордилась тем, что он все знает и никогда не отступится от своего мнения. А танцы, пока они не поженились, были для нее волнующим ритуалом.

Исчезло ядро, осталась одна скорлупа. Потому-то предложение Йозефа построить дом пришлось Марии по душе. Не хотелось ей всю жизнь прожить в темных комнатушках с удобствами на галерее. Но для строительства надо было объединиться со свекровью, вложить ее сбережения в кирпич.

— А без нее никак нельзя? — в замешательстве спросила Мария, когда муж сказал ей это.

Могучая старуха с первых дней внушала ей страх. Тогда, десять лет назад, свекровь выглядела еще внушительнее, чем нынче, и одно ее присутствие давило Марию, словно возле нее старуха увеличивалась в размерах. Старая женщина не переставала претендовать на место, которое заняла Мария. Невестка была незваной гостьей, старуха ревновала, словно ребенок, которому достался меньший кусок торта. Мария мечтала избавиться и от полумрака в комнатах, удобств на галерее, и от свекрови. Они будут жить на другом конце города, станут ходить в кино без его матери. А когда в зале погаснет свет и она возьмет Йозефа за руку, свекровь не будет наклоняться, вглядываться в темноту, чтобы увидеть их сплетенные пальцы.