Любимый серьезно посмотрел на нее.

— Ты готова? — спросил он. Она поспешно кивнула и вытерла мокрые, ободранные пальцы об куртку.

— Готова. Ты пойдешь вперед?

Каменная лестница вела глубоко под землю. Не говоря ни слова, они взялись за руки и, подсвечивая фонариком, на ощупь, шаг за шагом возвращались в прошлое. Первое, что они почувствовали, это запах камней, старого дерева и чего-то сухого и слегка подгнившего. Старая кожа? Пергамент? Узкий коридор вел мимо двух крошечных камер и оттуда к проходу, начинавшемуся на уровне колен. Для Саммер все это по-прежнему было незнакомым.

— Это был вход за зеркалом.

Голос Любимого звучал глухо, пыль оставила светлую полосу на его пальто, когда он протиснулся в щель. Саммер, набравшись смелости, последовала за ним. Первым, что бросилось ей в глаза, были своды и кожаные обои. Воспоминание наконец-то отважилось выбраться из темноты на свет.

— Голубой и золотистый, — прошептала она. — Индиго приказал разрисовать их по моим эскизам. Я любила этот голубой цвет!

Саммер взяла у Любимого фонарик. Когда она, войдя в огромную комнату, медленно поворачивалась кругом, фонарик постепенно освещал ее прошлое.

Самое странное заключалось в том, что время здесь внизу словно остановилось, как последняя секунда жизни. Зеркало рядом с камином хоть и потускнело, но осталось целым. Камин был забит. За все эти годы в шахту надуло много всего, землю, листву и камни, перекрывавшие своды наверху. Вид камина оставил след в душе Саммер. «Сердце Любимого. Здесь оно билось в последний раз».

Саммер быстро отвернулась. И обнаружила кровать. У изголовья две скульптуры в виде пытающихся подняться в воздух лебедей. Филигранные перья были вырезаны из тысяч пластинок из слоновой кости. На кровати, конечно же, не было матраца, она была гладкой и жесткой как спальное место Зори. Это был самый дорогой подарок Индиго. У Саммер было ощущение, что она только что встала с кровати из слоновой кости – нет, как будто ее застали врасплох и стащили с нее. На рассвете, когда ворвались солдаты и связали ее, полусонную, когда место рядом с ней еще было теплым от кожи Любимого. Пыльное, шелковое одеяло потеряло цвет и тонкую структуру, но все еще лежало на полу. Рядом лежали потускневшие осколки графина, который она сбросила со стола в борьбе с солдатами.

«Я не чувствую... ничего», — удивленно подумала она. — «Как будто я совершенно пуста!»

Любимый не выдержал увиденного. Он решительно подошел к кровати и в ярости сбросил на пол, все, что лежало на ней: меха, шелк и смятые подушки. В воздух поднялось облако пыли. Гнилой, животный запах, и запах земли. Любимый достал зажигалку и свечи, подаренные ему животными-бегунами, зажег их и поставил возле камина.

— Я должен разгрести камин, — неохотно сказал он. — Мы не можем рисковать и разводить костер, но нам нужна хотя бы шахта, через которую проходил бы воздух.

***

Это было необычное ощущение поздно ночью забраться в кровать. Они придвинули ее к стене, словно хотели изменить что-то в комнате и положили на нее свои меха и пальто, а остатки мебели и зеркало убрали в маленькие помещения. Таким образом, камин более менее освободился.

— Здесь нас никто не найдет, — сказал Любимый. — По крайней мере, до тех пор, пока не закончится штурм цитадели. Потом можем переночевать у бегунов. Или попытаемся через несколько недель попасть в Карс. Если повезет, успеем перед снежными штурмами, корабли еще будут плавать.

— На юг?

Ее собственный шепот показался ей очень громким.

Саммер представила будущее, заманчивое, красочное и теплое. «Если ты не скажешь, он никогда не узнает», — прошептал заговорщицкий голос в ней. Все было бы так просто. «Еще одна ложь, но ей даже не нужно открывать рот. Настанет день, и он забудет свое сердце». Но когда Саммер открыла глаза, её взгляд уперся в камин, похожий на зияющую глотку монстра. Ее бабочки сидели на каминной полке как напоминание в виде черепов, для того чтобы она не забывала, кем была. Немое обвинение, дававшее ей понять, что она была на дне, в подвале своей души.

Теплая рука Любимого лежала на пульсирующей ямке между ее горлом и ключицами. Он задумчиво гладил ее кожу. И, конечно же, сразу почувствовал, как ее пульс забился учащеннее.

— Что такое?

Еще никогда ей не требовалось столько смелости. Но все-таки она не могла при этом смотреть ему в глаза.

— Твое... твое сердце...

Любимый резко перестал гладить ее.

— Да? Ты помнишь?

Надежда в его голосе была невыносима для Саммер.

«Дороги назад нет. Больше никакой лжи».

— Теперь я... знаю, что с ним сделала. Я сожгла его.

Тишина в комнате приобрела вес гранита. Бабочки так быстро скрылись в темноте, как будто открылись двери самых темных комнат. Рука на ее шее напряглась.

— Сожгла? — спросил Любимый, не веря своим ушам.

Больше не было возможности объясниться, никаких отговорок.

— Да. Мне бы очень хотелось сказать, что я сделала это, только чтобы спасти тебя. Но мои воспоминания говорят о другом. Я была Зоря, хотела владеть тобой. И украла твое сердце, чтобы ты не мог умереть. Ты любил приключения, в каждом бою был в первых рядах. В те времена Индиго вел много войн. Я боялась, что ты можешь умереть. Я не хотела потерять тебя и испытывала ревность при одной мысли, что тебя могла поцеловать другая Зоря. Это я была той женщиной в белом, Зорей, которая считала, что ты принадлежишь ей, и только ей.