— Далеко ещё до лагеря?

— Не достаточно далеко для глупых вопросов, — Мойра поцокала языком, подгоняя лошадь.

Чем дальше они забирались, тем ближе становилось небо. Начал подниматься туман и в воздухе запахло влажностью. Спустя час, хотя Саммер казалось, что прошло полжизни, ко всему прочему, начался мелкий моросящий дождик. Все звуки стали приглушёнными. И когда Мойра обратилась к ней, Саммер показалось, что голос пришёл издалека.

— Почему на твоей коже нет знака лорда Термеса?

По крайней мене, на этот раз у Саммер уже имелся заготовленный ответ на данный вопрос. — На корабле у меня не было времени для того, чтобы наколоть его.

— Ну, в таком случае, ты сможешь компенсировать этот недочёт в лагере.

— Да, смогу. — Саммер надеялась, что Мойра не заметит, насколько неловко она ощущала себя от этого притворства. — Однако, с другой стороны, я всё же не являюсь южанкой, — осторожно напомнила она.

— Проще простого, либо ты с нами, либо нет.

Саммер прикусила нижнюю губу и подавила острое замечание.

— Фаррин рассказал, что ты ставишь мир превыше всего, — сменила она тему. — Я всё время задаюсь вопросом, почему тогда ты хочешь помочь лорду Термесу. Ведь таким образом ты поощряешь войну.

Она ожидала, что Мойра тут же поставит её на место, но женщина долгое время молчала, будто бы размышляла над тем, должна ли вообще разговаривать с Саммер. И очевидно пришла к выводу, что Саммер достойна ответа.

— Всегда нужно бороться за мир, — ответила она, в конце концов. — Ничего не происходит само по себе. Это очевидно.

При этих словах её голос больше не звучал так холодно и сдержанно. Что—то печальное и горькое присутствовало в нём, и Саммер многое бы отдала, чтобы узнать её мысли. И всё—таки один ответ она уже получила. Вероятно, это было шансом немного больше узнать о неприступной женщине? Довольно долго Саммер слушала приглушённый стук копыт о лишайники и мох, потом она прокашлялась:

— Ты знаешь войну слишком хорошо, не так ли?

— Как я могу не знать? Война была моей матерью. А оружие моим отцом.

— Ты была... солдатом?

— Разве ты не достаточно разузнала на лодке? — насмешливо спросила Мойра. — Это не тайна. Более двадцати лет я принадлежала к армии лорда — охотника. Ещё ребенком меня отдали в качестве дани содружеству охотников. В первый раз я вступила в бой за своего лорда, когда ещё с трудом могла удерживать в руках винтовку.

— Тогда, получается, ты была кем-то вроде невольницы?

— Что-то вроде, — ещё раз подстегнув лошадь, сухо ответила Мойра. — Но это в прошлом.

Впереди Фаррин достиг конца извилистой дороги и исчез за вершиной из поля её зрения.

— Поэтому он сказал, что ты не боишься смерти.

— Значит. Так он сказал? — факт того, что Мойра сразу поняла о ком говорит Саммер, показал ей, что та всё время наблюдала за Фаррином. Это и лёгкая улыбка, которые как будто бы усилили её голос при этих словах.

— Ты на своём опыте знаешь чёрную и белую стороны, — сказала Саммер. — Поэтому ты носишь узор в клеточку? Чтобы всегда быть уверенной?

Под своими руками, она почувствовала, что Мойра слегка напряглась. Но к своему удивлению услышала тихий смех.

— Ты действительно не глупа, Тая. Или Саммер... или как там твоё настоящее имя. Да, узор действительно должен мне всегда напоминать о том, чтобы не строить свои стратегии как на игровой доске. Потому что лишь шахматные фигуры или овцы могут быть лишь чёрными или белыми. Но люди — никогда.

Теперь улыбнулась и Саммер. Если бы мы встретились в другом месте, вероятно у нас получилось бы стать друзьями.

— Каждая воюющая сторона считает, что принадлежит к белой, — сказала она.

Мойра пожала плечами.

— Естественно, но это не играет никакой роли. Чёрный и белый цвет служит лишь для того, чтобы различить друга от врага. Иначе обе стороны должны были бы признать насколько они похожи друг на друга. Жадность, жестокость и доброта в равной степени присутствуют в каждой из сторон. — И совсем тихо она добавила: — Иногда я думаю, что бывают вещи, которые мы вообще не замечаем. Лишь маленькие различия между этими вещами. Так как они — единственное, что мы действительно можем воспринимать.