— Проедемся, посмотрим твой личный багаж, — с улыбкой сказал заведующий советской частью нью-йоркской выставки.

— Ваш багаж, — поправил Званцев.

— Я не поеду, — мрачно ответил Давыдов, ничего не объяснив, и перевел разговор на предстоящую им встречу с крупным электриком, которого Званцеву, возможно, придется заменить.

Расспрашивая Званцева обо всем, что делалось для выставки и, убедившись, что он, даже не имея его поручения, в курсе всего, Давыдов заинтересовался Сашиной семьей.

— Купеческого, значит, роду? Ну, это их устроит, — загадочно сказал он и добавил: — Все отправим для скорости личным багажом персонала выставки на прекрасном лайнере «Куин Мери». Лайнер как раз уходит в свой первый рейс из Гавра.

Остановились около бездействующей церкви у Белорусского вокзала. Внутри, заполняя собой церковный простор, стояла гигантская статуя рабочего, поднявшего над головой красную звезду.

— Когда, товарищ Давыдов, разнимать на части будем? — спросил бородатый скульптор Андреев, похожий на крепкого русского мужичка.

— Ждите команды, — коротко ответил Давыдов.

В одном из павильонов ВДНХ строгая охрана никого близко не подпускала к какой-то монтируемой там установке. Это было единственное место, куда Званцев не заглядывал, не имея специального пропуска.

Сейчас вместе с Давыдовым он прошел мимо суровых доверенных лиц, несущих охрану.

Внутри зала была смонтирована диорама металлургического завода в масштабе один к пятидесяти натуральной величины. Модели были все действующие. К доменным печам со скиповыми подъемниками подъезжал поезд-рудовоз. Паровозик был явной имитацией, никаких проводов не было, и как он двигался оставалось загадкой.

— Пусть американские инженеры призадумаются, какая тут волшебная сила невидимо действует. Верно, товарищ профессор?

Человек в голубом халате, стоявший около диорамы, обернулся, и Званцев узнал Иосифьяна.

— А, кацо, салям! — приветствовал он подошедших.

— Прошу любить и жаловать, Андроник Гевондович, это инженер Званцев Александр Петрович, под руководством которого будет монтироваться ваше волшебное устройство в Америке. Познакомьте его со своей магией во всех деталях.

— Кого? — сделал большие глаза Иосифьян. — Званцева Сашку? Да тут все по его старым расчетам сделано.

— Вы знакомы? — удивился Давыдов.

— Мы с ним, как у Жюля Верна, на Луну слетать собирались, — смеялся Иосифьян, обнимая и целуя Званцева. — Не беспокойтесь, товарищ Давыдов. Я его в пять минут в курс дела введу, для него здесь секретов нет. На нашей кухне он первый повар, и все ему пара пустяк.

— Тогда оставляю его вам. Машину за ним пришлю.

— Зачем машину? Здесь до Северной дороги пара пустяк дойти. Мы с ним прогуляемся, и пусть едет в свои Подлипки. Верно, Саша?

— Конечно.

— Тем лучше, — сказал Давыдов, распрощался с молодыми людьми и ушел.

— Ну что? — хитровато глядя на Званцева, произнес Иосифьян. — Утопил меня и доволен?

— А ты знаешь, как мне эти годы худо было? И ты ни разу ко мне не пришел, а тост о дружбе провозглашав.

— Это хорошо, что ты его запомнил. Пусть люди знают. И «пара пустяк» забрал для узнавания, и утопил хорошо! Замечательно. Я всем рассказывать буду, как ты меня утопил за то, что я выговор тебе вкатил.

— Да ты что? Никакого выговора никогда не было!

— А Сурен Авакян был?

— Не литературный герой, а его прототип закон дружбы забыл.

— Какой закон? О каком законе ты говоришь? Спроси Тухачевского или Бухарина и еще нет им числа. Все электрооборудование самых секретных объектов через меня прошло. За мной слежка. Гитлер распоясался, ему восточный простор нужен, а твой тесть-немец судьбу маршала разделил. Меня Киров в партии восстановил, по самому краю обрыва хожу, а ты хочешь, чтобы я к родственнику немецкому, обо всем забыв, пришел. А у него тесть — немец, жена — немка, шурин — немец. Не нарочно ли тебя через океан вместо меня посылают. Хорошо, если вернешься на завод, а то дорога длинная мимо него проходит.

— Это еще бабушка надвое сказала, посылают или не посылают. А если пошлют, то я уже как писатель вернусь. У нас о современной Америке, кроме книги Ильфа и Петрова, ничего нет.

— А я, хоть и коммунист, благодарить Бога буду, если ты у них нашим принципом бегущего электромагнитного поля для электропушки игрушечки в диораме двигать будешь. Придет время, и мы твоим гидравлическим маховиком еще не то двинем. А дружбу нашу прежней считай и следующего с меня списанного героя Овесяном назови и звание академика присвой, и мы с тобой, хоть в твоем романе, настоящих дел натворим. А теперь пойдем к нам на кухню. Тебе в ней разобраться пара пустяк, — и дружески обняв Сашу за плечи, он повел его за диораму, где скрыты были его электромагнитные секреты. — А я, кунак, слишком много знаю, и вне партии побывал. Хорошо, что успел в Лондон съездить, Шаляпина послушать там довелось. Теперь за тобой дело. Под негритянские их джазы попляши и, главное, понаблюдай…