И тут сказалась обратная сторона морской прогулки. Нинусю сразу укачало. Саше пришла нелепая, казалось, мысль. Заговаривают же зубную боль. И он стал абзац за абзацем рассказывать ей свой злополучный, забракованный им самим роман. Его заимствовали сектанты для обмана верующих, вымогая у них все имущество во имя спасения души.

Утром отец с дочерью сидели в одном шезлонге. Нинуся слушала импровизации своего «Шурика», изредка прерывая его возгласом:

— Ух ты! И как дальше?

И вдохновение сошло на молодого писателя. Близость маленького любимого существа, неподдельный ее интерес к рассказу сделали чудо. Острый сюжет рождался сам собой. Говорили и действовали живые люди, после головокружительных приключений словно оказавшись здесь, на палубе, среди пассажиров, любующихся морем и романтической парочкой.

Прибытие в Сухум даже вызвало у рассказчика и слушательницы некоторое раздражение вынужденным перерывом.

Девочке был обещан обезьянник, размещенный на взгорье. И Нина отвлеклась от средневекового замка и летающей по воздуху собаки, притянутой за железный ошейник могучим магнитом, С интересом разглядывала она разгуливающих по вольеру павианов. Ходили они на четырех руках-лапах, но сидя, орудовали и передней и задней парой рук с одинаковой ловкостью.

Старый и седой огромный самец восседал недвижно на древесном обрубке. Поворачивая удлиненную, как у собак, морду, он зорко следил за поведением стада, порой грозным окриком, а то и тумаком, осаживая зарвавшуюся молодежь за слишком повышенный интерес к самочкам.

— Они напоминают мне собак, когда те бегут стаей за одной, — заметила маленькая наблюдательница. Потом добавила. — Неужели мы от них произошли? Нам так учительница говорила.

— Не от них, а от общих с ними предков. Правда, встречаются люди со схожими повадками.

— Я видела в цирке шимпанзе, одетого как человечек. Ужасно смешно!

— Особенно похожи на человека гориллы. Только они больше и добрее людей.

— А когда «Пылающий остров»? — спросила девочка.

— Как только сядем в автомобиль и поедем по берегу. С одной стороны море, с другой горы.

— Я буду вертеть головой, как самец. Смотреть и туда и сюда.

Но в большом открытом автомобиле она ничего не видела, спрятав голову у отца на коленях, слушала продолжение романа.

Саше эта поездка напомнила возвращение из Сочи с мамой и Витей. И еще с двумя фрейлинами императорского Двора. Они рассказывали о старце Гришке Распутине, который лечит царевича и имеет большое влияние на государя.

— И представьте, настаивает на прекращении войны с Германией. И это в то время, когда сама государыня Александра Федоровна и дочки ее, великие княжны, все сестрами милосердия в госпитали пошли. За простыми солдатами горшки выносят.

На миг всплыли в детстве услышанные слова, и Саша представил себе искалеченных или умирающих русских мужичков, за которых вступался проклинаемый всеми старец, и его острая ненависть к войне сказалась в тех строчках, которые он стал нашептывать дочери, как только ее укачало уже на первых виражах автомобильного шоссе. Подъезжая к Ермоловскому, Саша прочел Нине заключительные слова нового романа, рожденного светлой отцовской любовью, красотой природы и заботой писателя обо всем человечестве. В детстве он мечтал стать пожарным. И вот теперь, в романе, тушил пожар Земного шара.

Остаток проведенного на юге времени он посветил записыванию на пишущей машинке ближнего санатория всего рассказанного Нине в пути. В Москву он вперед себя отослал в Детиздат готовую рукопись и успел получить одобрение редактора Кирилла Андреева. Не раз говорил тот, что впервые встретил столь обещающую и столь беспомощную рукопись. «Кто вам помог сделать лебедя из гадкого утенка?» — вопрошал он в конце письма, добавляя, чтобы он скорее приехал в Москву. Его требует грозный рецензент, главный редактор критического журнала «Детская литература» Александра Петровна Бабушкина, чьим приглашением молодому писателю пренебрегать нельзя. Саша хотел отвезти в Барнаул дочь, к которой привязался всем сердцем, а вместо этого пришлось мчаться в Москву, к литературному «людоеду» из критического журнала.

И отважная девочка отправилась в Сибирь одна.

Сам же Званцев явился к Бабушкиной, маленькой женщине с короной собственных кос на голове.

— Вот он какой! — мягким голосом сказала та, пристально вглядываясь в Званцева. — Не думала, что инженер способен на такое. Напечатаете — отрецензируем в журнале. Желаю успеха. Было интересно побеседовать с вами. Умнее стала. Заходите. Буду рада.

Несмотря на первые лестные отзывы, для Званцева началось «хождение по мукам». Недаром нарком просвещения Потемкин на одном форуме пророчески поставил рядом две новинки: последнюю книгу «Хождения по мукам» Алексея Толстого «Хмурое утро» и «Пылающий остров» никому не известного автора.

С Запада доносились отзвуки далеких боев. Наши войска, якобы спасая население Восточной Польши от нацисткой оккупации, без боя заняли ее территорию, в то время как гитлеровские войска захватили основную Польшу. Берлинский сговор Сталина с Гитлером сказывался. Но об этом можно было лишь догадываться. До начала военных действий Сталин предложил Англии и Франции совместную оборону против зарвавшегося Гитлера, но ненависть капиталистических стран к социализму была столь велика, что они отказались, уступая алчному фюреру и Чехословакию, и Австрию, и не шли на сближение с СССР. Они надеялись на прочность укреплений «линии Мажино» и непроходимость пролива Ла-Манш, остановившего самого Наполеона, и что на британских островах можно отсидеться. И, обеспечив себе спокойствие на Востоке, сговорившись с Японией и фашисткой Италией, нацистский тигр точил когти, а уроженец австрийских Альп Адольф Шикльгрубер (Гитлер) вспоминал туристскую поговорку: «Умный в гору не пойдет, умный гору обойдет!»