Шрифт:
Лишь на четвертом, снятом с каретки листе прочла она конец стихотворения. И ни одной опечатки:
«…Так вот где таилась погибель моя! Мне смертию кость угрожала!» Из мертвой главы гробовая змия Шипя между тем выползала; Как черная лента, вкруг ног обвилась: И вскрикнул внезапно ужаленный князь…— Ну, друг мой, ты превзошел все ожидания! Повезет тому столоначальнику, кто такую машинистку заполучит. Дам тебе машинку посвежее, но печатать тебе придется не стихи по памяти, а скучную канцелярскую белиберду, порой написанную неразборчиво. Смотреть следует только в рукопись. Не зря мы барышням перед выпуском глаза завязываем. Вслепую печатать приучаем.
— Я играю в шахматы вслепую, не глядя на фигуры.
— Это пригодится, как и рапсодия Листа, которую ты исполнял на пишущей машинке. Поработаешь пару дней на более приличном «ремингтоне» или на моем новеньком «ундервуде», завяжем тебе глаза: в жмурки с тобой поиграем. Без шахматной доски, а фигурки для натуры. Ваять не пробовал?
— Нет, и на скрипке тоже.
— Попробуй. У тебя все пойдет. Передай поклон маме. Дай, я тебя поцелую.
Недели освоения машинки и стенографии пролетели для Шурика незаметно.
И так же незаметно Омск перестал быть Колчаковской столицей и колчаковским городом вообще. На улицах не было пи стрельбы, ни рукопашных боев.
Просто две соседние улицы были переименованы: одна стала улицей Н. ЛЕНИНА, другая — Л. ТРОЦКОГО.
Через некоторое время таблички с упоминанием Троцкого бесследно исчезли, а в ленинском эмигрантском псевдониме букву «Н» неуклюже переделали на букву «В».
В «адмиральском дворце» обосновался штаб командарма Пятой армии Тухачевского. Красная Армия твердо укрепляла в Сибири свои позиции. Верховный же правитель Колчак бежал в Иркутск, где он, гордо стоя над прорубью во льду Ангары, и был расстрелян.
Проходя часто в ту пору мимо резиденции красного командарма, Шурик Званцев и представить себе не мог, что спустя столько же лет, сколько он тогда прожил, войдет в кабинет ставшего замнаркомом Обороны СССР Тухачевского. Он будет ему показывать модель своего орудия для межконтинентальной стрельбы, предупреждая взявшегося ему помогать настраивать прибор военачальника, что его может невзначай ударить током.
«Уже ударило», — услышит он в ответ. И ни один мускул не дрогнет на красивом лице замнаркома.
Еще не раз встретится изобретатель Званцев с — уже маршалом, обаятельным, рафинированно-интеллигентным человеком, который мог восстать против сталинских репрессий и, отдавая за людей свою жизнь, не позволить ни одному мускулу дрогнуть на лице. Но почти двадцать лет он был легендарным победителем и колчаковского воинства, и помогавших тому, без энтузиазма, сил Антанты.
Вообразить себе это сидевший с завязанными глазами тринадцатилетний Шурик Званцев не мог, когда под монотонную диктовку печатал какой-нибудь текст.
Внезапно диктант прекратился. Из коридора донесся тяжелый топот сапог и удары винтовочных прикладов о паркет.
— Что за маскарад? Спять повязки! — послышался знакомый Шурику голос.
Невольно он подчинился и увидел в открытых дверях высокого нескладного красного комиссара в фуражке с красной звездочкой и двух красноармейцев в теплых матерчатых шлемах с шишаками, как у русских богатырей, тоже с красными звездами.
— Вот здесь мы готовим вам отряд совслужащих для ваших учреждений. Этот юноша будет вам особенно полезен. И он очень нуждается.
— Я не набираю штат служащих, гражданка Эльза фон Штамм.
— Да кому нужны всякие там фоны и бароны. Просто Эльза Штамм.
— Я зашел к вам, Елизавета Генриховна, чтобы вы освободили для нас две комнаты.
— Хорошо. Я отдам вам свой будуар, сама переселюсь в буфетную, где мой рабочий кабинет, и еще вам — гостиная. Очень уютно.
— Отлично. Мои переберутся к вам немедленно. Мы начинаем в губернии со здравоохранения. Да, вот что. Пошлите-ка парня в Омский губздрав, в лечебный отдел к доктору Чеважевскому. Скажите ему, что направлен от комиссара Ерухимовича.
Ни комиссар, ни Шурик ничем не выдали, что знают друг друга. Шурик в этот момент почувствовал себя мужчиной. А вскоре началась и его взрослая жизнь.
— Юноша! — раздался из-за невысокой перегородки раскатистый баритон заведующего лечебным отделом Омского губздрава доктора Чеважевского.
Шурик Званцев встал из-за пишущей машинки системы «ремингтон» и, спустя месяц после первого своего трудового дня (двадцать восьмого декабря 1919 года), впервые отправился на строгий вызов начальства.