Он не учел лишь одного – реакции Орлова. Ротмистр не думал – он действовал. Другу угрожала опасность, и Александр резко, пожалуй, еще проворнее, чем Жаннен, выдернул саблю и в непрекращающемся движении полоснул ею по горлу противника. Любой другой удар требовал больше времени, а палец беглого повара уже жал на спуск… Да и так длины руки с клинком едва хватило, чтобы дотянуться до Жаннена.

Надо сказать – шляхтичи не зря ели свой хлеб. Жаннен еще только начал падать, забрызгивая все кровью, как охрана уже держала оружие в руках. Не сплоховал и главный в этой компании. Правда, никакой сабли при нем не было, однако одним неуловимым движением он дернул трость, и из нее выскочил длинный узкий клинок шпаги.

Орлов машинально проследил за превращением обыденного предмета в смертоносное оружие и потому заметил сверкнувшее на пальце кольцо. Когда-то гусар под впечатлением слов умирающего незнакомца искал у кого-нибудь такое же, и теперь прошлое вспыхнуло в памяти яркой картиной.

Все совершалось без каких-либо обращенных друг к другу напыщенных фраз, обвинений или пояснений. Кровь пролилась – и никто не нуждался в выяснении причин случившегося.

Шляхтичи оценили ротмистра как более опасного врага и обрушились на него вдвоем. Лопухину достался третий, по виду – сущий увалень, однако на этот раз внешность оказалась обманчива. Увалень взорвался таким каскадом рубящих ударов, что просто чудо, как поручик сразу же не превратился в их жертву.

Загремела опрокинутая лавка, вскрикнул в дверях хозяин, однако начало схватки оказалось на редкость безрезультатным. Сталь натыкалась на сталь или без толку рубила воздух, проносясь в вершке от человеческой плоти. Жаннен еще бился в предсмертной агонии, а над его дергающимся телом пять человек дрались за свои жизни. Мужчина с кольцом стоял чуть в стороне, словно его пока ничего не касалось, а денщик и батюшка никак не могли должным образом отреагировать на ситуацию.

И что значит – должным?

Сбитая чьим-то неловким ударом здоровенная миска врезалась Аполинарию в ногу и словно пробудила денщика от спячки. Нет, он не стал хвататься за саблю, хотя она висела у левого бедра. Вместо этого Аполинарий с вполне понятной при его массе легкостью подхватил лавку и махнул ею, как какой-нибудь былинный богатырь.

Ближайший к денщику шляхтич совершил непростительную ошибку. Ему бы пригнуться или отскочить в сторону, но вместо этого пан выставил в защиту клинок, явно не понимая, какое оружие применено против него.

Дубовая лавка выдержала столкновение и с саблей, и с человеческим телом. А вот телу пришлось туговато. Шляхтич отлетел в сторону пушинкой, однако столкновение с некстати оказавшимся на пути столом продемонстрировало полную материальность человека. Грохот был такой, будто прямо в небольшом зальчике выстрелила пушка. В тот же миг без малейшей заявки на благородство Орлов воспользовался кратким замешательством последнего оставшегося перед ним противника. Острие клинка прошлось по животу, разрывая кожу и внутренности, а ротмистр уже прыгнул на того, кого машинально зачислил в главные враги.

Прыгнул – и еле успел отскочить. Узкое шпажное жало едва не кольнуло гусара прямо в глаз. Орлов не слишком ловко отмахнулся от следующего выпада, и тут нога наткнулась на чье-то валявшееся на полу тело.

Ротмистр неловко полетел на спину. Даже в этом, не самом лучшем в своей жизни положении Орлов успел отбить долженствующий стать последним удар, а вслед за тем в левой руке мужчины как-то сам собой возник небольшой двуствольный пистолет.

– Барин!!!

Верный Аполинарий никак не успевал на помощь и даже не мог использовать лавку в качестве метательного оружия. Неведомыми судьбами Провидения, а может, сложившимся перед боем раскладом аккурат на пути стоял отец Феофан.

Орлов уже чувствовал, как пули ворвутся в тело, пройдут насквозь или застрянут среди бесчисленных внутренних органов. И тут в дело вступил священник.

Отец Феофан молниеносным рывком схватил мужчину за плечо, развернул и тут же впечатал пудовый кулак в лицо.

Эффект оказался таким же, как встреча шляхтича с лавкой. Мужчина отлетел, неловко взмахнув руками, уронил оружие, после чего упал и застыл в неловкой позе.

Вскочить на ноги и очутиться рядом с поверженным для Орлова оказалось делом нескольких кратких мгновений.

– Сдавайтесь, сударь! – Теперь уже ротмистр направил острие сабли на лежащего противника. Однако тот безучастно смотрел куда-то в пространство остекленевшим взглядом и не боялся угроз, как не соблазнился бы и наградой.

Лопухин успел покончить со своим шляхтичем, и теперь в корчме помимо хозяина и гусар лежали лишь трупы: шляхтич, сбитый массивной лавкой, тоже не подавал никаких проблесков жизни.

– Аполинарий, обыщи их, – распорядился Орлов, вытирая клинок о выпавшую из рук хозяина тряпку. – А вам, батюшка, нижайший поклон. Кабы не вы – лежал бы я в общем с ними ряду.