– Угу. Особенно – учитывая мои знания. Что знал, и то давно позабыл. Ты хоть имеешь понятие, о чем тут вообще идет речь? – Князь до сих пор не прочитал ни одной строчки. – Может, какая-нибудь ерунда, не стоящая времени?

Майор пожал плечами. Все может быть. Да и не очень-то он верил всяким тайным знаниям.

– Что же еще? – И процитировал то немногое, что понял: – «Различные способы, ведущие к обретению бессмертия, собранные по крупицам из разных трудов знающих людей и заслуживающие несомненного доверия при соблюдении некоторых условий, изложенных в начале каждого способа».

Челюсть Лопухина отвисла, да так и осталась открытой. В отличие от более старшего друга, он воспитывался в системе Просвещения и потому был убежден в существовании многих чудес, в их познаваемости и возможности использования.

– Еще я попытался разобрать первый из рецептов. Как и что с ним делать – понятия не имею, зато в Варшаве в какой-то лавке купил у жида порошок парацельсиум, в сей рецепт входящий. А вот прочие мудреные названия на латыни оставил на потом.

Молодой князь никак не мог отойти от изумления.

– Это же вечная мечта людей о бессмертии, а ты так спокойно говоришь об этом! – наконец сумел он выдавить из себя.

– Все мы вечны во Христе, – перекрестился Орлов. – Хотя, если на это будет воля Его, то почему бы не попробовать? Возьми, почитай. Может, что-нибудь поймешь.

Лопухин взял записки благоговейно, однако напомнил:

– Я никому не скажу.

– Меньше пафоса, князь. Бумаги того не стоят.

Перемирие закончилось, и сразу в движение пришли тысячи людей, одетых в самую разнообразную форму. По всей линии соприкосновения разыгрались сражения, бои и просто мелкие стычки, в которых противники то робко прощупывали друг друга, а то старались уничтожить противостоящую армию.

– Я же говорил, князь, что будет дождь! – Орлов чуть коснулся левой голени. Рана частенько ныла, предвещая перемену погоды, и майор редко ошибался со своими прогнозами.

Даже дождь не был помехой. Только что войска Блюхера прижали французов к разбухшей от непогоды реке Кацбах, а решительная атака русских гусар буквально заставила значительную часть врагов броситься в мутные воды. Не меньше десяти тысяч утонули, вдвое больше врагов погибло на берегах, и победа была полной.

Александрийские гусары привычно выстраивались. От вездесущей грязи и без того черные мундиры и вороные кони стали еще чернее, если подобное вообще возможно в природе.

– Брюхов… – шелестнуло по рядам.

С левого фланга в окружении небольшой свиты подъезжал суровый прусский фельдмаршал, и Мадатов торопливо направился к нему с докладом.

– А, мои гусары Смерти! – приветствующе воскликнул Блюхер, не то перепутав полк с похожим прусским, не то польстив, сравнив александрийцев с теми, с кем прошла его собственная молодость. – Вы дрались лучше всех!

Значит, о путанице речь не шла. Александрийцы в жарком бою действовали словно на маневрах, и во многом их удар решил судьбу боя.

– Это не гусары Смерти, ваше высокопревосходительство, – поправил Мадатов. Ему не хотелось быть вторым, только первым. – Это – бессмертные гусары.

Князь еще не знал, что вырвавшаяся фраза войдет в историю и отныне александрийский гусарский полк даже в официальной переписке будет именоваться «бессмертным» до тех пор, пока будет существовать Русская Императорская армия.

И хоть в строю положено молчать, но гусары дружно рявкнули «Ура!», подтверждая слова командира.

– И после этого ты что-то говоришь о бессмертии? – торжествующе улыбнулся Орлов, обращаясь к Лопухину.

Лица обоих были перемазаны, долгий бой должен был лишить сил, однако не зря победу представляют в облике крылатой женщины. Души пели, и найдись противник – на него устремились бы с тем же азартом, с которым буквально полчаса назад лихо неслись в последнюю на сегодняшний день атаку. Да только от французов остались лишь во множестве валяющиеся среди грязи тела, сбитые в кучи пленные да воды Кацбаха, уносящие тех, кто напрасно пытался обрести в них спасение…

Тем же, кто успел убежать в сторону, предстояло вновь встретиться с русской кавалерией уже завтра. Беглецы этого боялись, преследователи на это надеялись. Страхи одних и надежды других сбудутся завтра, а сегодня уже вечерело, и войска получили краткую передышку. Ровно на одну ночь.

– Разобрался хоть с записями? – Невероятно, однако Орлов почти не вспоминал о бумагах и уж тем более не заговаривал о них. Вначале все время занимала подготовка к походу, потом – поход, сейчас – бои.

– Когда? Мне бы несколько свободных дней, – вздохнул Лопухин. – А лучше – месяц.

– Будут. Какие проблемы, когда у нас в запасе – вечность?

Огонек костра легонько трещал и трепыхался у самой земли. Даже небольшой, он создавал подобие уюта посреди осенней равнины. В России наверняка уже кружил снег, но тут – Европа, и даже приближение зимы было больше похоже на начало осени. Уж по погоде, во всяком случае.