Под Краоном две русские пехотные дивизии из армии Блюхера полдня держались против всей армии Наполеона. Когда же стало ясным, что помощь подойти не успеет, то мушкетеры и егеря организованно отошли, согласно полученному приказу. Их прикрыла вторая гусарская дивизия, единственный резерв, который сумел добраться до поля боя.

Как это часто бывало, кавалерия жертвовала собой за други своя. Выбывали из строя гусары, офицеры и генералы. Был смертельно ранен командир дивизии генерал-лейтенант Ланской, и в командование вступил полковник Денис Давыдов.

Орлов, очумевший от долгого боя, увидел, как взметнулась от взрыва земля рядом с Лопухиным и князь вместе с конем повалился рядом с воронкой.

– Миша! – Орлов бросил поводья Аполинарию, а сам очутился рядом с другом.

Ментик на груди Лопухина был разорван, лицо стремительно белело, но губы чуть дрогнули в подобии улыбки.

– Орлов…

– Сейчас тебя перевяжут, и все будет хорошо, – бормотал подполковник. – Еще в Париж вместе войдем…

– Как иначе? Мы – бессмертны, – отчетливо произнес Лопухин.

В следующий миг его тело несколько раз дернулось в прощальной агонии, в уголке рта появилась струйка крови, а глаза безжизненно уставились в небо.

– Саша!..

Но заиграла полковая труба, и Орлову пришлось привычно забраться в седло…

Мы – бессмертны.

Теперь Орлов под стройное пение был уверен в этом. Те, кто ушел на этом долгом пути, сейчас с гордостью смотрят на оставшихся с небес и тоже внимают торжественной службе.

Бессмертны. Как бессмертен каждый солдат.

И в едином чувстве сливались вместе простой пехотный рядовой и сам Русский царь, согласно чину всенародно молившийся вместе со своим народом.

А потом была прогулка по Парижу, и трое встретившихся соседей вдруг столкнулись с пышной свитой.

Император остановился, взглянул на офицеров, и те вытянулись во фронт.

– Подполковник Орлов.

– Ротмистр Штаден.

– Штабс-капитан Бегичев.

– Наслышан. Христос воскресе, – улыбнулся Александр и, как к ровне, шагнул навстречу.

– Воистину воскресе, – после положенного троекратного поцелуя первым отозвался другой Александр, в гусарском мундире.

А вокруг раскинулся Париж, и бушевавшая весна была залогом обновления. Впереди же лежала целая вечность, которую надо было прожить. И откуда-то из немыслимой дали звали родные края, в которых прошло детство и где был знаком каждый куст… И ждали своего разбора записки, которые сулили бессмертие.

– Ну, ты, Козел! – Расиф презрительно посмотрел на сидящего сзади Романа. – Долго нам ехать?

Небольшая колонна из четырех легковушек и трех крытых фур растянулась вдоль дороги, чтобы со стороны казалось, будто каждая машина движется сама по себе и никак не связана с остальными.

– Порядочно. – Козлов был морально уничтожен.

Окончательно добили его снимки из квартиры Орлова, которые успел сделать кто-то из боевиков. Лицо убитого мужчины было знакомо, а его судьба намекала на то, что ждало самого Козлова, едва в нем отпадет надобность.

Вторгшиеся в квартиру боевики помнили о судьбе своих товарищей и теперь опасались всего. Поэтому едва завязалась схватка, как нервы не выдержали, и кто-то, наплевав на все приказы, открыл огонь на поражение.

Расиф рвал и метал, грозился расправиться с виновником случившегося, и лишь слова Козлова, что на снимках запечатлен обычный крестьянин, несколько умерили его праведный гнев.

Действовать после случившегося в городе было невозможно, и теперь колонна шла к таинственной Орловке.

Впрочем, таинственной она была отнюдь не для Козлова. Разве могут скрывать тайну места, где прошла весьма большая часть жизни?

– Смотри у меня, – процедил Расиф, усаживаясь поудобнее. Луч солнца пал на его хмурое лицо, однако горец даже не сощурился.

А вокруг лежали бескрайние просторы, в которых могло затеряться не одно село и даже не один город…

Действительно сказано – тайное всегда становится явным. После слов Юрия многое из событий последних двух дней стало понятным. Получившаяся в итоге ясность отнюдь не радовала. Кто-то начал погоню за моей тайной, даже не подозревая о том, что в случае получения знаний они окажутся просто бесполезными. Но попробуй их убеди!

Зато порадовало упоминание о революции Пятого года. Тогда мы чертовой дюжиной, наше офицерское трио и поселившиеся у меня гусары, достаточно быстро сумели убедить революционный сброд, что ответ будет адекватный и чисто русский. В том смысле, что справедливость выше любого закона, а что может быть главнее установления на родной земле нормального порядка?