— Это ужасно, — глухо произнёс Жюль Верн.

— А в газетах пишут, — продолжал Легро, — что требования рабочих чрезмерны, что лионские ткачи — это бездельники, что мы поддались на удочку демагогов. Вон сколько у вас газет, — Легро заглянул в библиотеку и рукой указал на кипы газет и журналов на длинном полированном столе. — Не следует верить этим пачкунам и болтунам!

— Я не особенно-то верю тому, о чём пишут в газетах, — отозвался Жюль Верн. — Я верю только объявлениям; если там сказано, что в такой-то дом требуется няня, — значит, она и в самом деле кому-то нужна.

— Вот вы какой! Это хорошо! — восхищённо проговорил Легро. — Но простите меня, простого, рабочего человека…

Жюль Верн привстал с кресла. Руки его дрожали.

— Я сам рабочий человек, друг мой, — строго перебил он, дважды ударяя кулаком по краю своей конторки. — Все мои книги созданы личным моим трудом. Я продолжаю работать и теперь, когда ослеп.

Легро был страшно сконфужен.

— Видимо, я не так выразился, я не то хотел сказать, — начал он, но Жюль Верн перебил его:

— Вы сказали именно то, что вам хотелось, друг мой!

— Да, то самое! — с запальчивой решимостью произнёс Легро. — И ещё я скажу вот что: жить рабочему человеку становится невыносимо, дорогой Жюль Верн! Рабочий становится угрюм, недоверчив, — он, вот как я сию минуту, легко и без умысла обижает хорошего человека, — только потому, что…

— Не надо, — махнул рукой Жюль Верн. — Я уже забыл..

— Хозяева выжимают из рабочего последние силы, — продолжал Легро, расхаживая по кабинету, — чтобы тот шёлк, который мы делаем, накинуть на плечи богатой лентяйке!

— Картинно сказано, — заметил Жюль Верн.

— Нужда учит хорошо видеть, — с достоинством произнёс Легро. — Один писатель хорошо сказал, что у нужды богатый словарь. Я, видите ли, мечтаю. Мечты мои разбужены вами, вашими книгами. Мальчик читает в них одно, взрослый совсем другое. Впрочем, вы можете подумать, что нужда ещё и льстит.

— Я слушаю вас с живейшим любопытством.

— Хорошо, вам я скажу, вам я доверяю, но другим поостерегусь: у нас во Франции существуют тюрьмы и старая злая баба гильотина. Рабочие должны организоваться в большую группу, и тогда им будет легче бороться! Разрешите говорить с вами запросто, по-свойски — за тем и приехал сюда. И если слова мои обидят вас, гоните меня без стеснения!

— Я внимательно слушаю вас и всё хочу понять, чего вы хотите от меня, — деликатно проговорил Жюль Верн. — Только сядьте вот сюда, рядом со мною, не шагайте по кабинету!

— Я сяду, — сказал Легро и опустился в кресло. — Я буду краток, я не люблю болтунов. Скажите, пожалуйста, — вот вы, увидевший так много, что даже учёные люди поражаются, вот вы, учитель и воспитатель наших детей, вы, умный и добрый человек, когда-нибудь хоть на одну секунду приходила ли вам в голову такая мысль: как будут жить на земле люди? Лет этак через сорок, пятьдесят? Вы забирались глубоко под землю, опускались на дно океана, поднимались за облака, да что за облака, на Луну летали! И неужели ни разу в жизни вам не хотелось пофантазировать о приложении всей вашей техники для устройства хорошей жизни здесь, на Земле! Для тех, конечно, кто трудится.

Жюль Верн улыбнулся:

— А, вы вот о чем! Ну что ж, мои герои в «Таинственном острове», если помните, делают всё сами и всё для себя. Мне приходили в голову те мысли, о которых…

— Вот, вот, — горячо перебил Легро, — всё сами и всё для себя! Но если вы придумали такую историю, то без труда можете придумать и другую. И эта новая история будет происходить не на острове, а на большом пространстве, в большом государстве, где много миллионов людей. Вот! Такие же Сайрэсы Смиты будут трудиться для себя!

— Когда-нибудь так и будет, — спокойно произнёс Жюль Верн. — Наука освободит человека, и он почувствует себя счастливым.

— Наука? — с жаром воскликнул Легро. — Какая наука, дорогой Жюль Верн? География? Астрономия? Физика? Химия? Ха-ха! Ради бога, простите меня, дурака!

— Вы хороший, дальновидный человек, — ласково проводя по руке своего гостя, сказал Жюль Верн. — Будем уповать на будущее и неустанно трудиться.

— Я ждал, что вы скажете: и бороться, — шёпотом добавил Легро. — Да, и бороться. И за будущее и за эту, науку. Чтобы она не оказалась в руках наших угнетателей. О мой дорогой Жюль Верн! Вы могли бы зажечь в нас большой огонь, большую веру. Вас любят, вас слушают, вас знает весь мир. Кстати, Анатоль Франс горячо вступился за ткачей, — вы, наверное, читали его статью?

— Статью Анатоля Франса? — морща лоб, спросил Жюль Верн. — Гм… Мне прочтут её, непременно прочтут, я напомню. О чём же пишет Франс в своей статье?

— О богатых и бедных, о том, что наше общество должно подумать и решить кое-какие очень важные вопросы. Анатоль Франс напомнил мне некоторые страницы Гюго…

— О, Гюго!.. — взволнованно произнёс Жюль Верн, и в глазах его блеснуло молниевидное пламя; Полю Легро показалось, что собеседник его вдруг прозрел при одном упоминании имени великого писателя. — Гюго!.. — повторил Жюль Верн с нежностью и грустью. — Мне не забыть того дня, когда Гюго возвратился из изгнания, — я пробрался сквозь толпу и кинул алую розу под ноги лошади, впряжённой в коляску, которая… Гюго стоял, и по лицу его катились слёзы, а толпа…