***

«Что делать, что делать, что делать? Как спасти Мун?» — внезапно понимаю, почему сейчас, когда это больше всего нужно, моя знаменитая интуиция кричит, но не даёт никакого верного направления: я слишком испуган. Прежде я сохранял спокойствие, что позволяло расслышать шёпот души, а теперь она, обезумевшая, визжит от страха и ничем не может помочь. Горожане и даже стражники вдавливаются в стены домов, пока я вихрем мчусь на коне по булыжным мостовым. Я в ярости и гневе. Я испуган, и липкий мерзостный страх настолько непривычен, что я теряюсь. — Император! — хрупкая фигурка в светлом платье бросается наперерез. Конь резко останавливается, и я грозно смотрю на миловидную девушку. «Сестра Мун», — в сердце снова отдаётся боль. — Что с сестрой? — По щекам Фриды стекают слёзы. — Где она? Вы спасёте её? — Спасу, — шепчу я своё самое сокровенное желание. — Я её обязательно спасу, чего бы это ни стоило. Слёзы капают с её покрасневшего лица на грудь. «Эта девушка… она переживает за Мун не меньше меня, только она действительно бессильна». Протягиваю руку. Без малейших колебаний Фрида вкладывает свою ладонь в мою. Рывком сажаю девушку на холку и скачу к дому Борна: там она будет получать самые последние новости. Девчонка такая лёгкая, что конь резво продолжает бег. Волосы Фриды пахнут, как у Мун, воспоминания и чувство бессилия ранят меня острыми лезвиями. Я рвусь к роскошному дому — оттуда шесть дней назад (невыносимо давно) Мун вышла смущённой невестой — в робкой надежде услышать какие-нибудь более достоверные, чем слова Викара, известия. Ворота в большой двор распахнуты, снуют гонцы, солдаты, чиновники. — Есть известия?! — Спуская Фриду на землю, окидываю взглядом застывших людей. — Ну? Их потупленные взоры красноречивее любых слов. Никаких известий. Мысленно ругнувшись, направляюсь в дом. Фрида спешит следом и всхлипывает. Только рыдающей девушки не хватает… Но оставить её за порогом я бы не смог. Надо придумать ей дело. Разворачиваюсь: — Помоги Эгилю позаботиться о Сигвальде. Какой-то миг кажется, Фрида ответит, что она не служанка, но в её взгляде мелькает что-то странное, она торопливо склоняет голову: — Да, конечно, почту за честь. Её поклон неловок, слёзы продолжают капать. — Идём за мной, — направляюсь во внутренние покои. Надеюсь, Сигвальд жив. Надеюсь, мастерства и сил Эгиля хватит, чтобы восстановить раздробленные кости, иначе Сигвальд никогда не удержит Империю в узде, и страна развалится на несколько королевств. Промчавшись по коридорам, распахиваю дверь в душную золочёную комнату. Ингвар стоит в изголовье, стиснув кулаки, закусив тонкую губу, в его напряжённой фигуре чувствуется решимость, а я, как всегда, испытываю какое-то неприятное ощущение — полушёпот полушёпота дурного предчувствия. Не люблю предателей. Но слово приходится держать. Перевожу взгляд на Эгиля: старик совсем плох, пот льётся ручьём, кожа пепельного оттенка и руки дрожат. У его ног сидят двое учеников — бледные и тяжело дышащие. Я бы никогда не смог по капле отдавать свою жизнь за чужого человека, даже если это принц, но безмерно благодарен за то, что такие люди есть. Наконец смотрю на лицо сына. Сигвальд похож на мертвеца, но дыхание ровное. Ингвар разворачивается на каблуках и впивается в меня яростным взглядом: — Я не женщина, чтобы сидеть у постели больного! Я должен найти тех, кто это сделал! — Ты должен охранять принца. — Шире расправляю плечи. — Это твоя обязанность. — Ему не нужна моя охрана, — Ингвар наступает на меня. — Весь дом оцеплен и соседние улицы тоже. Сигвальд в безопасности, а те, кто пытались его убить, с каждой секундой становятся всё дальше, увозя его жену. Жену моего внука. Это немыслимо! Не знаю, как у вас… — Он явно с трудом проглатывает слово «дикарей» и исступлённо шепчет: — Но у нас такие вещи не прощают. — У нас тоже, — цежу я, не в силах сдержать невольное раздражение. Вдруг Ингвар падает на колено и, склонив седеющую голову, взывает: — Отпусти меня искать этих ублюдков, так я принесу больше пользы… Я не могу видеть его таким. Позволь мне показать себя. Сердце бьётся учащённо, не могу понять, почему этот жест вызывает во мне брезгливость, но у меня нет ни малейшего желания оставаться с Ингваром в одном доме. — Иди, — киваю я. — Собери своих людей и действуй. Только скоординируй действия с Фероузом. — Спасибо, — цедит Ингвар и, поднявшись с колен, направляется к двери, даже не замечая понурившуюся Фриду. — Позаботься о Сигвальде, — мотаю головой в сторону постели. Я тоже не могу видеть сына таким.

***

Не знаю, сколько лежу в темноте и подземной сырости, но даже страх утомился терзать меня, и я просто лежу, не желая подниматься из мутного оцепенения и исследовать тюрьму. Меня похитили и замуровали. Возможно, оставят умирать голодной смертью, а мне почти всё равно. Почему Император не нашёл меня? Временами кажется, он просто оставил меня здесь, но здравый смысл говорит, что Император не всемогущ, и в прошлый раз найти меня сразу тоже не смог. Но нашёл. И спас. В этот раз тоже спасёт, потому что он… лучший. На лестнице раздаются шаги, ужас пришпиливает меня к койке, потому что эти шаги — не шаги Императора, слишком громкие, в рваном качающемся ритме, не то что его хищная поступь. Щёлкает засов, дверь с тихим скрипом отворяется. Понимаю, что это не Император, чувствую — это враг. Сердце выбивает бешеную дробь, но в глубине его живёт надежда, что это — помощь, что меня спасут. — Принцесса, — насмешливо зовёт незнакомый голос. — Отзовись, малышка. Меня пробирает дрожь, от ужаса не могу шевельнуться. Кто-то идёт ко мне…

ГЛАВА 18. Когда надежда потеряна — Принцесса, ты ещё спишь? — спрашивает неизвестный и громко отрыгивает. — Проклятье. «Лежи, просто тихо лежи», — умоляю себя в надежде, что этот человек уйдёт. Я уже могу пошевелиться, но остаюсь лежать, взывая к Императору, навернувшиеся слёзы вырываются из-под ресниц. — Принцесса… — Горячая ладонь касается лодыжки, голос мужчины понижается. — Принцесса, просыпайся. Лежу, судорожно соображая, что делать. Начинаю нашаривать в темноте хоть что-нибудь, что сойдёт за оружие. — Спишь, — хмыкает мужчина и чем-то шуршит. — Значит, хорошо я тебя приложил, не придётся повторять. Вдруг подол задирают, на меня наваливается тело. Ударяю коленом, судорожно сучу ногами, пытаясь врезать по невидимому лицу. Вдруг понимаю, что истошно кричу, ногти впиваются в чужую кожу. — Не смей! — взвизгиваю я, лупя ногами. — Не смей ко мне прикасаться! Мужчина стонет от ударов, вдруг напрягается и, перехватив лодыжки, прижимает их к койке. Я захлёбываюсь криком. Сжимающая лодыжку рука вдруг становится ледяной, по коже бежит парализующий холод. В комнатушку врывается свет факела и рокочущий голос: — Что здесь происходит? Я и молодой незнакомый парень застываем, глядя на распахнутую дверь и шагающего внутрь мужчину. В сердце вспыхивает надежда на спасение.

***

Выслушав короткий и неинформативный отчёт Фероуза, потираю висок: — Куда ты направил Ингвара? — Ингвара? — вскидывает брови Фероуз и поглаживает бороду. — Я никуда его не направлял. Я думал, он с Сигвальдом. Дурное предчувствие ударяет в живот. Наклонившись над столом с картой, уставленной фигурками, обозначающими передвижение поисковых отрядов, почти шепчу: — Надо проверить, куда он поехал. И ещё… мой недобрый друг сказал, что Мун, — её имя отзывается болью в сердце, — увезли на восток, но сдаётся мне, надо усилить поиски в западном направлении. — Разумно, — кивает Фероуз и подёргивает бороду. — Я отдам особые распоряжения. Едва кивнув, он уходит из комнаты. Оставшиеся чиновники не смеют подойти, а я смотрю на пёструю карту, постукивая по столу кончиками пальцев. «Я должен сохранять спокойствие», — но ужас скручивает внутренности в тугой комок. Продолжаю смотреть на карту в нелепой надежде, что дар моей матери, — способность по карте определить положение искомого человека или вещи, — хотя бы тень этого дара проснётся во мне и укажет путь к Мун. Что с ней сейчас? Почему сердце так болит?.. В помещение чеканным шагов входит стражник: — Ваше высочество, с вами желает встретиться госпожа Октазия. Говорит, это важно и касается принцессы. — Хорошо, — выдыхаю я и направляюсь к двери. Я слишком зол и испуган. Лучше бы Октазии действительно знать что-нибудь полезное.

***

Утро Октазии вышло тяжёлым из-за терзавших её дум. До последнего она надеялась, что Марсес одумается, что заговор против Императора — выдумка перепивших мальчишек. Она так надеялась. Впервые за долгие годы она молилась, чтобы беда обошла её дом, но мгновенно распространившаяся по городу весть о похищении принцессы лишила её последней надежды на то, что заговорщики не посмеют напасть. И тогда стало вдвое тяжелее. В этот один большой страх намешано столько всего, что голова раскалывалась. Октазия боялась за Марсеса: боялась, что у них ничего не получится, и её сына казнят за измену, боялась, что, отбиваясь от солдат Императора, он погибнет. Боялась, что в случае удачи дальнейшие интриги приведут его к смерти. Боялась, что Мун охмурит будущего мужа и отомстит за пережитые в этом доме унижения. Боялась и за Императора тоже, ведь Император… при взгляде на него, при мысли о нём, сердце Октазии так сладко трепетало, а ноги подгибались. Минуты тянулись, складывались в часы, а Октазия, сославшись на головную боль, лежала в постели и не знала, что делать, как защитить сына… и Императора, которого каким-то образом собирались убрать, чтобы посадить кого-то на трон через брак с Мун. Как в это тяжёлое время Октазии не хватало совета мудрого и прозорливого друга. В конце концов она села на кровати и позвала служанку. Через минуту в руке Октазии лежал тяжёлый полновесный золотой с чеканным профилем Императора. Октазия решила, что если монета упадёт Императором вверх, ему и надо помогать. Несколько мгновений решили судьбу, так Октазия оказалась в одной из гостевых комнат дома Борна и теперь ждёт Императора, надеясь, что ей удастся выторговать свободу сына. Мечтая о благодарности Императора… — Я слушаю, — властно говорит он. Её сердце пропускает удар, Октазия оборачивается и на миг теряет дар речи. Собравшись с силами, скороговоркой произносит: — Я помогу найти Мун, если вы пообещаете спасти жизнь моего сына, моего Марсеса. Гул её сердца заглушает все звуки, она боится взглянуть на их прекрасного Императора. — Обещаю и слушаю. Вдохнув, она наконец смотрит на его бледное, сердитое лицо. Её охватывает безотчётный ужас, но она сглатывает и начинает говорить: — Её должны были увезти в один из наших домов. В несколько стремительных шагов Император оказывается рядом, нависает над ней, вцепляется в плечи: — Говори. Он так близко, что Октазия чувствует исходящий от него запах корицы, но ей даже в голову не приходит прижаться к его груди, расплакаться и ощутить сильные руки на своих плечах, как это виделось в её сладострастных мечтах, нет, она просто начинает всё рассказывать срывающимся от страха голосом.

***

Секунду привлекательный мужчина, в котором я узнаю среднего придворного мага Борна, смотрит на нас, затем останавливает взгляд на спущенных штанах держащего меня парня и хмурится. — Я-я думал, она спит, я не хотел ничего такого, — лепеча, парень отдёргивает руки и начинает спешно натягивать штаны. Отодвинувшись, я вжимаюсь в стену. Что будет? Борн не удивлён, встретив меня здесь, не возмущён заточением принцессы. Неужели он участник покушения? — Ты, щенок, — рычит Борн. — Ты на кого позарился? Она королевской крови и не про твою честь. Парень бледнеет и пятится. Мощный удар кулака сбивает его с ног. Прежде, чем парень успевает подняться, Борн осыпает его пинками. — Как посмел? Как додумался до этого? — Ильфусс, — лепечет парень, прикрываясь от ударов, пытаясь ударить в ответ и снова сворачиваясь в глухую оборону. — Она нам нужна живой и невредимой, — выплёвывает Борн. — Я-я д-думал… — воет с пола парень. Борн останавливает занесённую ногу и язвительно уточняет: — И что же ты думал, идиот? — Д-думал, она нужна только потому, что без неё этот ублюдочный Император умрёт. Моё сердце пропускает удар: «Как? Что? почему?» Лицо Борна искажает оскал: — Не только это. Он снова ударяет, парень перехватывает его лодыжку и рывком валит на пол, факел отлетает в сторону. Рыча и пихаясь, мужчины катаются по полу. Они слишком заняты собой. Дверь открыта. Ужас стискивает меня, но я нахожу силы, чтобы продвинуться к выходу. Мужчины продолжат бить друг друга, рычать и выкрикивать ругательства. Набравшись смелости, я прыгаю с кровати на пол и бросаюсь в тёмный коридор…

***

Борн появляется так внезапно, что Вездерук не успевает предупредить Арна: Борн просто хватает его, орудующего рукой в штанах, за плечо и сдвигает в сторону. Первым порывом было бежать, Вездерук выскакивает из коридора в комнату, где ещё храпит Марсес, несётся к выходу, но останавливается. «А что это я? Свалю всю вину на Арна, кто он, а кто я. Разве кто-нибудь поверит, что аристократ послушался простолюдина, а не наоборот?» Вдохнув и выдохнув, Вездерук придумывает плаксивую речь о том, как Арн его запугал и принудил соучаствовать в покушении на честь принцессы, даже слезу пускает, а сам слушает доносившийся снизу шум. И вдруг в тёмном проёме возникает светлая тоненькая фигурка. Мун. Она застывает на пороге, во все огромные жёлтые глаза глядя на Вездерука. У того высыхает слеза. Снизу доносятся звуки ударов, там что-то падает. Сглотнув, Мун по стенке отодвигается в сторону. Всего на миг её взгляд касается двери наружу и снова упирается в Вездерука. Он не может сдержать злобной ухмылки и полушёпота: — Попалась. Губы Мун дрожат, глаза наполняются слезами, но она продолжает двигаться вдоль стены. Сколько раз от Вездерука так, бочком, пытались ускользнуть хорошенькие девушки, но впервые ему достаётся принцесса. «Это опаснее, чем планировалось вначале, — он растопыривает руки и старается сделать ухмылку дружелюбной улыбкой. — Лучше бы Арн её усыпил… Треснуть её по голове?» Опасность ситуации, опасность этой внезапно возвысившейся рабыни подхлёстывает возбуждение Вездерука, он хочет её сильнее, чем в дни, когда она была лёгкой добычей. — Ну же, — ухмыляется он. — Тебе понравится, всем вам это нравится, все вы только и думаете, как лечь под мужчину. Так вот он я, отбрось ложную скромность. Мун медленно продвигается по стенке, сама белее надетого на ней платья. «Строит из себя недотрогу», — кривится Вездерук, его лихорадит от возбуждения, от осознания, что нужно поторопиться, если он хочет получить Мун. Рывком он преодолевает разделяющие их несколько шагов, притискивает Мун к стене и дышит ей в ухо, лихорадочно подтягивая подол: — Ну же, давай, раздвинь ноги, — он распаляется от её попыток вывернуться. — Ну же… Хлёсткий удар ладонью обжигает его щёку, в следующую секунду Мун набирает в лёгкие воздуха и вскрикивает на одной ноте. — Заткнись. — Вездерук зажимает её рот ладонью, заглядывает в полные слёз жёлтые глаза и продолжает тискать, задирать подол. — Ну же, ты же хочешь этого, ты же… Удар в ухо отшвыривает его в сторону. Побагровевший, лохматый Марсес бешено таращит на него глаза: — Как ты смел?! К-как, как ты… — он бессильно взмахивает мощными ладонями и задвигает оторопевшую Мун за себя. — Она принцесса! Принцесса, слышишь ты, ублюдок! Вездерук тяжело дышит, пытаясь унять гнев, своё место он знает, но после подлого удара сдерживаться сложнее. Щёку жжёт, ухо просто ломит, Вездерука трясёт от захлестнувшей его ненависти, взгляд блеклых глаз стекленеет. Мун пятится, пока не натыкается на стену. Марсес машет стиснутыми кулаками, поджимает губы. — Это принцесса, ублюдок, как ты мог её тронуть. — Он замахивается ногой. Вездерук перекатывается ему под ноги. Охнув, Марсес падает и громко ударяется затылком об пол. Скалясь, Вездерук вскакивает на него и начинает бить по лицу, по подставленным рукам. Глядя, как мелькают кулаки, Мун всхлипывает и начинает оседать на пол. Но удерживается, с усилием переводит взгляд на дверь. Тело плохо её слушается, словно в мышцах осталась парализующая магия. С перекошенным яростью лицом Вездерук вскакивает и пинает Марсеса, рыча: — Ублюдок, — пинает и пинает. — Маменькин сынок. — Пинки становятся судорожными. — Принцесса, пф! Сучка! Очередная течная сучка, которая только и ждёт, когда ей вставят. По его лицу стекают капли пота. Мун бросается к выходу, но, услышав надломленный стон Марсеса, останавливается. Секунду медлит. Подскочив к столу, хватает стул и наотмашь бьёт Вездерука. Охнув, тот отскакивает от Марсеса и оборачивается: по щекам Мун текут слёзы, но она выглядит почти страшно в своей решимости бороться до конца. Затылок Вездерука невыносимо жжёт, он касается его нервно дрожащими пальцами и растерянно смотрит на оставшуюся на них кровь. Взгляд Вездерука становится безумным, губы трясутся: — Убью, тварь, — он наступает на Мун, занося кулак со сбитыми в кровь костяшками. — Убью… Мун пятится, выставив перед собой стул. — Уйди, — голос плохо её слушается. — Уйди, иначе… — Что иначе? — ухмыляется Вездерук. — Будешь кричать? Он шагает к Мун.

ГЛАВА 19. Заговорщики Кажется, я сейчас упаду в обморок от ужаса. Вдруг взгляд Вездерука мутнеет, руки безвольно обвисают, и он мешком падает на пол. Несколько мгновений в ужасе смотрю на него и не могу поверить, что мне повезло. Повезло ли? — Принцесса, — ледяным тоном произносит Борн. — Вам лучше вернуться в камеру. Больше вам не причинят вреда. Меня бросает в дрожь. Его взгляд, его манера говорить, мощная фигура и, особенно, притащенный за шкирку окровавленный парень, вызывают такой безотчётный страх, что я, не смея даже сглотнуть, опускаю стул на пол, зачем-то расправляю подол и направляюсь к двери в подвал. — Принцесса, простите, что вам пришлось всё это пережить. — Борн отпускает избитого до полусмерти парня. — Иногда так трудно найди достойных исполнителей даже среди знати. Простите нас. Склоняется в глубоком поклоне, но меня не обманывает эта любезность: если не пойду в камеру, он заставит силой. Иду. На тёмной лестнице силы оставляют меня, ноги подгибаются. Борн мягко подхватывает меня и поднимает на руки. — Простите, это вынужденная мера, — он несёт меня вниз. — Всё это нужно, чтобы избавиться от узурпатора. Вы же хотите спасти свой народ от этого дикаря. В моём измученном сердце вспыхивает гнев: Император — не дикарь, он… он… — Когда он умрёт, вы займёте подобающее вам место, вы вернёте трон. — Почему вы думаете, что Император умрёт? Жуткая улыбка искажает лицо Борна, и мне хочется спрыгнуть с его рук и бежать прочь. Но Борн крепче прижимает к себе: — Твои родители позаботились об этом. Я чуть не задыхаюсь от негодования: — Мои родители? Они только вчера были обычными работягами, как они умудрились ввязаться в заговор против Императора? Что они могут ему сделать? Заметив моё недоумение, Борн снисходительно поясняет: — Твои настоящие родители. — Но они мертвы. — Иногда и с того света можно достать врага. — Он вступает в освещённую масляной лампой камеру и бережно опускает меня на кровать, встаёт на колени и сжимает мои похолодевшие руки. Я не смею отвести взгляд от его пронзительных глаз. — Принцесса, ты молода и ещё многого не понимаешь. — На этот раз его улыбка становится мягче. — И ты ничего не понимаешь в магии. — В магии? — шепчу я, будто зачарованная. — О да, наше желтоглазое сокровище, — его жёсткие пальцы поглаживают мои запястья. — Твои родители были магами. Не такими, как я, их способности были… скажем так, не настолько явными, но в то же время потрясающими. Какой бы их дар ты ни унаследовала, это делает тебя удивительной не только благородством происхождения. — Дар? — Горло спирает. — У меня нет никакого дара, я просто… — Ты не «просто», нет, — в его взгляде появляется что-то похожее на восхищение. — Ты чудо, ты наше сокровище, наша возможность сбросить оковы Империи. Унаследовала ли ты от отца силу управлять духами или от матери силу проклятий, ты приведёшь нас к победе выбором своего сердца. Он говорил приятнейшие слова, наверное, внутри всё должно трепетать от радости, но внутри поселился холодный страх. — Не понимаю, — едва шевелю губами, и Борн вдруг касается их указательным пальцем. Я отшатываюсь, и его взгляд становится ледяным: — Не бойся меня. Моя семья служила твоей слишком много поколений, чтобы я причинил тебе вред. Предки не простят. От его холодной улыбки бросает в дрожь, и всё же я нахожу в себе силы напомнить: — Но вы держите меня взаперти. — Ради твоей безопасности: Император всё королевство перевернёт, чтобы найти тебя и затащить в свою семью. — Но зачем? — Внезапно осознаю, что вопрос и ответ на него пугает меня сильнее, чем Борн. — Чтобы жить, — улыбается Борн, и его сильные руки скользят к моим плечам. Помедлив, он садится рядом. — Ты хотя бы понимаешь, какая ты красивая? Я совершенно не понимаю, что он подразумевает, говоря о моих родителях и Императоре, но мне тошно от мысли, что Императора может не стать, что эти заговорщики что-то сделают с ним. Может, они собираются выманить его из столицы и напасть? Император однажды поехал за мной чуть ли не один, не надеются ли они, что он снова ринется за мной? Тогда пусть он сидит в Викаре! Внутренности замораживает ужас, я страшно сожалею, что взывала к Императору, пытаясь направить сюда. Пусть держится подальше отсюда, пусть живёт… — Мун… — Борн накрывает моё колено ладонью, я смотрю на ссадины на его костяшках и почти не дышу. — Ты боишься меня? Киваю. — Не надо. — Оставив в покое колено, он проводит по моим волосам, перебирает их. — Цвет золота… подходящий для такой драгоценности. По коже ползут мурашки. Неужели я так красива, что им всем неймётся меня трогать? К щекам приливает кровь, сердце стучит часто-часто, и я стискиваю кулаки, — Скажи, Мун, — шепчет Борн, склоняясь к моему плечу. — Ты любишь мужа? В первый момент из-за тошнотворной неприязни я даже не понимаю вопроса, потом торопливо отзываюсь: — Конечно люблю! Смех Борна сухой и тоже какой-то неприятный. Нет, он красивый мужчина, но у меня вызывает только отторжение. — Маленькая лгунишка. — Борн наклоняется, явно примеряясь к моим губам. Я отклоняюсь, но он кладёт руку мне на затылок и тянет к себе. — Кажется, меня сейчас стошнит, — бормочу я и, пользуясь его замешательством, наклоняюсь к коленям. — Простите, мне… — Тяжело, прерывисто дышу. Кажется, меня действительно сейчас стошнит. — Я п-переволновалась. Сколько раз я слышала это от дочерей Октазии, когда они не хотели что-нибудь делать. — Бывает. — Борн гладит меня по спине. — Принести попить? Судорожно киваю. Да, редкий мужчина желает смотреть, как девушка выворачивает желудок. На моё счастье. — Ты точно будешь в порядке? — Борн садится передо мной на корточки. — Нужно отдохнуть… И подышать свежим воздухом. — Последнего не предложу, но пить — обязательно. Поцеловав меня в макушку, он выходит из камеры. Я выдыхаю свободнее, но тут же сжимаюсь в ожидании его возвращения. Он ведь вернётся. И держать здесь они меня планируют до смерти Императора. Император… Закрыв лицо руками, я будто наяву вижу его красивое, мужественное лицо, его удивительные глаза. Неужели нам не суждено более свидеться? На лестнице раздаются шаги. Наворачиваются слёзы, я поспешно вытираю их и продолжаю изображать болезненное частое дыхание. От этого кружится голова и накатывает паника, но для меня это лучше: я выгляжу больной. Снова Борн садится передо мной на корточки и, убрав с моего лица волосы, ласково просит: — На, выпей. Послушно делаю глоток и чуть не давлюсь сладко-пряной жидкостью. Борн вливает в меня несколько глотков, прежде чем мне удаётся отклониться от чашки. — Не бойся, это всего лишь настойка с успокаивающими травами. — Голос Борна звучит как-то странно. Ему нельзя верить, я чувствую это всем телом и душой. Сижу, пытаясь отдышаться: — Оно… Не… Вкусное… — Лекарство редко бывает вкусным. — Борн смеётся, пожирая меня глазами, всё чаще скользя взглядом мне на грудь. Его рука поглаживает моё бедро. И я с ужасом понимаю: он будет продолжать, пока не получит меня или пока кто-нибудь ему не помешает. Отодвигаюсь к стене, перебираюсь на самый край койки. Борн насмешливо наблюдает за моими передвижениями. — Ты не спала с Сигвальдом, — хищно улыбается Борн. — Спала, — шепчу немеющими губами. — Нет. — Он качает головой. — Не спала. Я знаю. Во дворце много моих людей, ты ни на минуту не оставалась одна, поэтому я точно знаю, что с мужем ты ложа ещё не делила. В горле встаёт ком, щёки пылают от смущения, и голос дрожит: — И что? — А то, что тот, от кого ты понесёшь, вероятнее всего и станет твоим мужем. — И он начинает развязывать широкий пояс. — Ребёнка должен воспитывать отец, разве не так? Сглотнув, пячусь изо всех сил, но за мной — каменная стена. — Но даже если бы не это исключительно привлекательное обстоятельство. — Он роняет пояс на пол и начинает стягивать рубашку. — Ты слишком привлекательна, чтобы отказаться от близости с тобой. Неужели Борн сделает это? Неужели я с ним… Зажмуриваюсь. Стараюсь не думать о кошмаре, что меня ждёт. Не так, всё это должно было происходить не так… Но, странно, чем дальше, тем мутнее становится в голове, будто меня окутывает вязким туманом. Сквозь полуоцепенение до меня доносится звук удара, ещё звук — глухой. И очередное яростное: — Как ты посмел? Борн! Почему-то хочется засмеяться, но сил на это нет. Звуки ударов обрывают моё веселье, но к моменту, когда я открываю глава, драка уже кончена: полуголый Борн уходит, вытирая разбитую губу, а на его месте стоит высоченный горбоносый Ингвар. Его глаза цвета льда будто прошивают меня насквозь. Как же мне становится холодно. Он дед моего мужа, но всем странно оцепеневшим нутром чувствую — он враг. Ощущение, намёк на которое я уловила ещё в галерее с битвой при Вегарде. Предатель всегда остаётся предателем. Жаль, Император этого не понял. — Тебя нельзя оставлять одну. Но я понимаю, почему они были так невоздержанны. — Ингвар усмехается. — Ты даже во мне пробудила страсть, а это дано не каждой женщине. — Я жена вашего внука, — шепчу в надежде на пощаду, но его глаза цвета льда убивают надежду на корню. — Это ненадолго. Он предал мою семью. Он предал свою семью. У него нет ни совести, ни жалости. Закрываю глаза — и вижу перед собой Императора. Он никогда не сдавался. Даже в самой ужасной ситуации. Значит, и мне сдаваться нельзя. Ингвар подходит ко мне…