— Похоже, дождь прекращается, — пробормотал он, не ответив на вопрос. — Пойдёмте, проводим «Хамфри Богарт».

Прежде чем идти за ним, Роза повернулась к остальным и, извиняясь, пожала плечами.

Доктор, как обычно, был прав. Дождь быстро превратился в морось, а затем совсем прекратился, и выглянуло более привычное солнце. Когда Доктор и Роза добрались до корабля, погода снова представляла собой отпускной рай, в котором они приземлились. Солнечные лучи быстро высушили оставшуюся после дождя влагу.

На «Хамфри Богарте» их встретили Хеспелл и Бейкер, которые сообщили им, что корабль готов к запуску и профессор заканчивает последние проверки. Доктор сказал, что ему нужно поговорить с ней, и ушёл, оставив Розу с двумя молодыми членами экипажа. Хеспелл и Бейкер стояли рядом, за руки не держались и вообще не касались друг друга, но то, что они вместе, было очевидно.

— Я слышала, вас можно поздравить, — с улыбкой сказала Роза.

Хеспелл и Бейкер покраснели.

— Да ладно вам! В служебных романах нет ничего плохого, — сказала она им.

Они переглянулись.

— Это не совсем то, ради чего мы отправлялись в экспедицию, — признался Хеспелл.

— Но разве это не самое замечательное открытие? — спросила Роза. — Вы отправились искать рай, и нашли друг друга. Неплохой результат, а?

Бэйкер улыбнулась и обняла одной рукой своего нового парня.

— Да, пожалуй.

В центральном отсеке никого не было, но Доктор знал, где искать профессора, и пошёл в её каюту. Как он и думал, профессор Шулоу пересматривала свои райские материалы и не спеша раскладывала их по ящикам. Доктор вежливо постучал в дверь и зашёл в комнату.

— Сожалею о вашем дяде, — сказал он.

Профессор повернулась к нему, и он увидел, что она плакала.

— Спасибо. Он умер смертью солдата, защищая других. Думаю, ему так бы и хотелось.

Надолго воцарилось молчание, и Доктор следил как профессор убирает артефакты и сувениры, которые определяли её жизнь столько лет.

— Вы же понимаете, что это место нужно снова стереть с карты?

Профессор печально кивнула:

— Жаль, правда?

— Лучше потерять рай, чем никогда его не увидеть, — сказал Доктор.

Она засмеялась:

— Такая точка зрения тоже допустима.

Минуту она помолчала, а затем более серьёзным голосом сказала:

— Вы тогда оказались правы, когда сказали, что на нас нападают защитники окружающей среды. Мы прилетаем в чудесные места и тут же их уничтожаем, одним своим присутствием. Люди должны быть изгоями космоса.

Доктор покачал головой.

— Вы слишком строги к своему роду. Люди поразительны. Отправьтесь куда угодно в известной вселенной и всюду найдёте их следы. Вы столько достигли, так далеко добрались. С одной маленькой планетки. Мне это кажется замечательным!

— Но куда бы мы ни добирались, мы же приносим с собой полное уничтожение!

Доктор с этим выводом не согласился.

— Нет, это не так. Вы, конечно, часто ошибаетесь, но никогда не сдаётесь. Вот что я люблю в человеческой расе. Я не стал бы проводить с вами столько времени, если бы не верил в «человечность».

Профессор положила журнал Гиллана в ящик поверх остальных документов и закрыла крышку. Распрямившись, она уже улыбалась.

— Спасибо, — сказала она с искренней улыбкой. — Мне от ваших слов стало легче.

— Есть ещё одно дело, — добавил Доктор, но не решался продолжить.

— Вы хотите попросить меня о том пареньке, так? — она вопросительно посмотрела на Доктора.

— У него никого нет.

— Теперь есть, — заверила его профессор. — Наверное, я слишком стара, чтобы играть роль матери. Ею мне никогда не светило стать. Но я могу быть опекуном и наставником.

— Ему это понадобится, — улыбаясь, сказал Доктор.

Профессор села и закрыла лицо руками. Что-то в ней изменилось после приключений в храме.

— Мне было так больно, когда погибли родители, — начала она объяснять тихим голосом. — Я пообещала себе, что больше никогда не буду так себя чувствовать. Она подняла на Доктора полные слёз глаза. — Я думала, что если не позволю никому быть ко мне близким, то буду защищена.

Доктор сочувственно кивнул.

— Выходит, я была неправа?

— Жить больно, — согласился Доктор. — Всё меняется, люди приходят и уходят, ничто не вечно. Но если не привязываться к людям, если не позволять себе любить… — он остановился, какое-то время мысль была недосказанная. — Если так поступать, то ведь по-настоящему и не живёшь, так ведь?