Только этим я могу объяснить то обстоятельство, что Бразильяк в последние дни своей жизни вдруг бросился давать каждому из кагулярских преступлений свою оценку, как бы пытаясь доказать свою невиновность, объясняя, что он фашист, но не преступник. Обвиняя и осуждая кагуляров, наш герой тем самым подчеркивал свою чистоту, собственную непричастность к кровавым убийствам, и чем чернее оказывались кагуляры, тем белее выглядел он. В то же время Бразильяк отнюдь не сгущал краски, повествуя о совершенно реальных преступлениях, в самом деле бесчеловечных, жестоких и зачастую бессмысленных.

Судя по всему, кровавая бойня, устроенная кагулярами во Франции в 1937 году и позднее, настолько поразила воображение нервного и впечатлительного Бразильяка, что, предчувствуя свою скорую гибель, он решил предать бумаге все, что знал об этой страшной истории, совсем не красящей французских фашистов. При всём том, что Бразильяк порой делал чрезвычайно резкие высказывания, от кровожадных садистов кагуляров, думаю, ему явно было не по себе.

Фактическая основа тех событий, как я считаю, была изложена Бразильяком последовательно и с явным знанием дела, он ведь сам частенько общался со многими из тех, кто входил в руководство Секретного комитета революционного национального действия (Organisation secr`ete d'action r'evolutionnaire nationale, OSARN). С выводами же, которые делает автор предлагаемых записок, я лично в большинстве случаев ничуть не согласен (пожалуй, мы только более или менее сходимся во взгляде на Эжена Шуллера, основателя «Лореаль» («L’Or'eal») и фашиста, причастного к очень многим преступлениям кагуляров).

Однако мое мнение в данном случае не имеет никакого значения; я не собираюсь спорить с Бразильяком. Важнее всего сейчас увидеть и понять, что именно думал сам Робер Бразильяк (свидетель необычайно пристрастный, но при этом авторитетный, знавший политическую жизнь того времени совсем не понаслышке). Как конкретно он характеризовал фашистское движение во Франции, его группировки и, в частности, тайный союз кагуляров?

Е.К.

Порядок, мера – вот истинная основа европейской жизни. И особенно понятие «меры» значимо для нас, французов, а вернее – галлов.

Франки – это ведь германцы. Для них порядок, мера исключительно важны, это правда, но они заключаются в подчинении, в некоем исполнении неких общих и непреложных установлений. А вот для галлов важна в первую очередь некоторая внутренняя мера, коей они придерживаются интуитивно, по особому внутреннему влечению.

Однако возникают некие непредвиденные помехи на пути к достижению нами порядка и меры. Ежели порядок не установится теперь у нас окончательно, ну если не окончательно (ведь ничего окончательного, по сути, не бывает), то хотя бы более-менее прочно, тогда не будет уже и самой Европы, а значит, не будет и Франции.

А кто мешает установлению у нас порядка? Кто подтачивает, обессиливает изнутри нашу цивилизацию? Кто главный враг европейского порядка? Кто превращает нашу жизнь хаос и заглушает, давит, ослабляет наше исконное чувство меры?

Ответ тут настолько очевиден, что затрачивать на него силы просто нет ни малейшего смысла.

И вот что еще совершенно очевидно для меня: с заразой, нас съедающей, нас изнутри разъедающей, надо быстро, стремительно, решительно раз и навсегда покончить.

Выхода нет. Червь, находящийся внутри нас, внутри нашего национального пространства должен быть извлечен и уничтожен.

(Из моего дневника 1933 года. Запись от 30 января.)

Нынче явно наступили у нас сумерки либерализма. Я очень надеюсь, что они прямо перерастут (и уже в самое ближайшее время) в тотальную, полноценную ночь либерализма. И он, если вдруг и не исчезнет совсем, то хотя бы уйдет куда-нибудь за линию горизонта, станет абсолютно невидим. Дай-то бог!

(Из моего дневника за 1940 год. Запись от 22 июня.)

Кагуляры, как я непоколебимо убежден, герр Гельмут, – это не просто секта убийц или мстителей и не просто весьма разветвленная подпольная организация, а нечто гораздо большее. Это в первую очередь – тайный союз единомышленников-патриотов (причем, непримиримых! скажу я вам), это братство навеки, то есть именно на многие века. Так, собственно, изначально и задумывалось теми, кто стоял у истоков кагулярства, теми, кто заложил, определил самую его долговременную структуру.

И если надземная, более или менее видимая часть этого союза, может быть снесена, разломана, уничтожена, перестроена, то внутренняя, подземная основа единения прочно укреплена и надежно припрятана, что дает кагулярству исключительную надежность и прочность.

(Из беседы моей с штандартенфюрером Гельмутом Кнохеном, состоявшейся, если верить записи в моем ежедневнике, 20 декабря 1940 года.)

Робер Бразильяк.

Форт Монруж