живущих. И на этих полках, в этих томах хранятся все детали жизни всех мужчин и

женщин вида, записанные священными летописецами, которые через чаши стали

свидетелями всех плохих и хороших событий, которые когда-либо разворачивались на

земле. Это полная хроника расы, все сражения и празднования, пиршества и периоды

голода, печаль и радость... смерти и рождения.

Когда она помедлила, он осознал, что его сердце забилось чаще.

– Продолжай.

Лейла сделала глубокий вдох.

– Я хотела знать больше. О тебе.

– Ты просмотрела мои записи.

– Да.

Кор отбросил одеяло, которым она его укрыла, встал и принялся расхаживать туда-

сюда.

– Тогда зачем было расспрашивать меня о моем прошлом? Зачем заставлять меня

произносить вслух...

– Там есть не все.

– Ты только что сказала, что там есть все.

– Но не чувства. Не твои мысли. И я не знала о...
– она прочистила горло.
– Я знала,

что ты был в военном лагере, но что именно там происходило, не было записано.

Кор остановился и развернулся к ней. Лейла была блаженно голой, ее потрясающее

тело обнажено пред его взглядом в теплой спальне, ее прикрывали лишь ее прекрасные

длинные светлые волосы. Она нервничала, но не сжималась от страха, и вновь он задался

вопросом, зачем, черт подери, кому-то вроде нее связываться с таким мужчиной, как он.

Да что с ней не так, подумал он.

– Так что ты прочла обо мне?
– потребовал он.

– Я знаю, кто твой отец...

– Остановись, - он выставил перед собой ладонь, над верхней губой и бровями

выступил пот.
– Ты должна остановиться сейчас же.

https://vk.com/vmrosland

– Мне так жаль, - сказала она, подтягивая отброшенное одеяло и закутываясь в него

сама.
– Я должна была сказать тебе. Я просто...

– Я не злюсь.

– Нет?

Он покачал головой и не солгал.

– Нет.

Спустя секунду он подошел к заимствованным штанам и надел их. Затем проделал

то же самое с футболкой, в которую был одет, когда в него стреляли. Расправив низ, он

посмотрел на дыру в ткани, где пуля поцарапала его, а затем осмотрел свою кожу. Зажило.

Благодаря крови Избранной Лейлы.

– Я знаю, что ты собираешься спросить, - отрешенно сказал он.

– Ну, ты хочешь знать?

Его голые ноги вновь принялись ходить, относя его из одного угла комнаты в

другой и обратно.

– Знаешь, у меня была мечта... когда я был маленьким мальчиком. Вообще-то, у

меня их было несколько. Я придумывал их ночами, когда кормилица держала меня

прикованным снаружи дома...

– Прикованным?
– слабо повторила Лейла.

– ... чтобы убить время. Любимым занятием было воображать, кто мой отец. Я

представлял его великим воином на неудержимом скакуне, и что однажды вечером он

покажется из лесов и заберет меня, усадив в седло. В моих пустых мечтах он был

сильным, гордился мной, и мы были одинаковыми, жаждали лишь чести и блага всей

расы. Великие воины, бок о бок.

Он чувствовал на себе ее взгляд, и ему это не нравилось. Он и без того чувствовал

себя уязвимым. Но как и с удалением пули из-под кожи, работу нужно было закончить.

– Это помогало мне держаться. До такой степени, что даже когда я сдавался в

различные сиротские приюты, я не мог там оставаться, потому что всегда беспокоился, что

он может прийти в тот дом и не найти меня. Позднее, когда мой путь пересекся с

Бладлеттером, и он солгал мне, чтобы заставить присоединиться к нему? Сказал, что он

мой отец? Я настолько отчаялся, что перестроил себя, дабы соответствовать этому

злобному мужчине, и совершил одну из самых больших ошибок в своей жизни, - он

покачал головой.
– А когда я узнал об этой лжи? Я чувствовал себя преданным, но в то же

время это было возвращение в детство. Я всю жизнь жил, отверженный своими

родителями. У них было одно-два столетия обдумать совершенное и попытаться найти

меня, но они этого не сделали. И теперь узнать их имена, что с ними случилось или где