Шрифт:
Старик поднял кулак и опустил его Вэну на лицо, но это было только начало.
Все закончилось.
Потом человек по фамилии Фэйрклоф, которого Вэн начал называть Богом, прекратил сечь его, бить, молотить и пинать ногами.
Потом Вэн лежал обессиленный, не понимая даже, сколько он так пролежал и жив ли еще.
Последние слова, которые он услышал от Фэйрклофа, которые старик по-змеиному прошипел ему в ухо, были:
— Что ж, Вэн, ты оказался более чем удовлетворителен. Благодарю тебя. Если ты выживешь, советую тебе как можно скорее убраться из этого дома, пока мой аппетит снова не разгорелся. Если ты слишком измотан, чтобы уйти, извини, но ты же знаешь, иногда одной крови бывает достаточно, даже без всякого проникновения, чтобы войти в раж Должно быть, именно это ты чувствовал, втыкая в нее нож, — верно? Сто шесть раз, да, именно столько — сто шесть раз. Знай, Вэн, что это тоже было частью ритуала, частью, открывающей то, что Бог послал нам, и я благодарю тебя.
Прошел, наверное, час или два, прежде чем воля к жизни затеплилась в душе Вэна Кроуфорда. Все, что еще оставалось в нем, жаждало исправить содеянное, просто вернуть прежнюю жизнь.
Глава 24
БОГ, СТОУНИ
И ДЖОННИ МИРАКА
— Вы сказали, что я похож на мать. — Лицо Стоуни Кроуфорда пылало, глаза дикие, волосы упали на лицо, словно растрепанные ветром.
Священник поднял взгляд от стола.
— Стоуни…
Отец Дким Лафлинг закрыл журнал, который только что читал. Взял четки и тронул первую бусинку.
— Вы сказали, что я похож на мать, — повторил Стоуни. — Что вы имели в виду?
— Я… — начал отец Дким. — Присядь.
— Просто ответьте мне.
Священник кивнул и прикрыл глаза.
— Все, что я хотел сказать…
— Речь идет не об Энджи Кроуфорд. Я уже знаю. Я знаю, что Джонни Миракл — мой отец. Кто моя мать?
— Когда я был помоложе… — начал священник.
Стоуни перебил.
— Послушайте, я не хочу выслушивать историю вашей жизни, святой отец. Я только хочу знать, кто моя мать.
— Я не могу сказать тебе.
— А кто может? — спросил Стоуни.
Джонни Миракл слез с дерева, когда увидел идущего к нему Бога в сопровождении мальчика. Бог всегда улыбался ему, Бог всегда заботился о нем и приносил еду.
Джонни побежал через площадь и приветствовал Бога могучим медвежьим объятием, от которого Бог даже чуть застонал. Потом Бог сказал:
— Джонни, хочу познакомить тебя кое с кем Наверное, ты видел, как он рос рядом с тобой…
Джонни посмотрел на мальчика, высокого нескладного подростка, которого столько раз видел носящимся на велосипеде по улицам. Джонни кивнул мальчику, лицо которого застыло каменной маской.
Потом Бог произнес:
— Джонни, это твой сын.
Джонни Мираклу показалось, что у него остановилось дыхание, что все его тело рассыпалось на куски, что Бог дернул за веревочку, на которой держалось его сердце. Слезы хлынули у него из глаз, хотя он не понимал почему. Он прикусил нижнюю губу, чтобы не закричать.
— Мой сын? — выдохнул он. — Мой сын!
Стоуни не ощущал ничего, кроме боли в голове. Ему казалось, что он каким-то образом превратился в привидение и больше не существует в реальном мире.
— Все, что я хочу знать… — начал он, но не успел сказать ни слова больше.
Джонни Миракл сграбастал его и принялся душить в объятиях. Стоуни отступил назад, но хватка Джонни оказалась сильнее, чем он ожидал. Можно было подумать, что его обнимает гризли.
— Мой сын! — кричал Джонни, он плакал, улыбаясь, как хэллоуиновская тыква. — Мой сын!
Наконец Стоуни каким-то образом сумел вырваться из его лап.
— Кто моя мать? — в который уже раз спросил он.
Джонни Миракл, кажется, не услышал. Он воздел руки к небесам и закричал:
— Благодарю тебя!
Затем перевел взгляд на отца Джима.
— О Господи, благодарю Тебя, благодарю Тебя, благодарю Тебя!
Стоуни подождал, пока утихнут восторги.
— Кто моя мать?
— О!
Джонни наклонял голову то в одну, то в другую сторону, словно перекатывая в голове шарики. Когда он заговорил, голос его обрел привычное звучание. То, что мать Стоуни (нет, не его мать, уже не его) называла «блеющим идиотизмом».
— Ах, твоя мама, твоя прелестная мамочка! Она была послана самим Господом, она была ангел, она была сама красота и прелесть, и когда они нас поженили, а тогда собрались все, мой сын, о, когда они нас поженили, можно было подумать, будто ад и рай встретились на земле!
Стоуни посмотрел на отца Джима.
— Кто эти «они»? О ком он рассказывает?
Отец Джим опустил глаза.
— Я не могу сказать тебе, Стоуни. Все, что я могу сказать сейчас, — ты пришел в этот мир и тебе была необходима семья. Тебе нужны были Кроуфорды. Тебе нечего было делать у Краунов…