– Почему?
– Более не сдерживаясь, Мычка широко улыбнулся.

Зимородок вдруг разом стала растерянной и поникшей, сказала чуть слышно:

– Я не знаю. Я уже привыкла, смирилась с тем, что путь бесконечен. Чистое небо над головой, бескрайний простор вокруг. Дни текут чередой, рассвет сменяет закат, а мы идем и идем, свободные от преград, вольные двигаться дальше, или остановиться на ночлег, повернуть в ту или иную сторону.

Мычка взял подругу за плечи, заглянув в глаза, где плескался испуг, мягко спросил:

– Ты боишься конца пути?

– Я боюсь неизвестности.
– Зимородок вздохнула.
– Здесь все привычно, все знакомо. А там, что будет там? Новое место, незнакомые люди. Ведь я ничего и никого не помню. Как встретят, что скажут вернувшейся из небытия родственнице?

Мычка потрепал девушку по щеке, взъерошил волосы, произнес ободряюще:

– А вот это мы и узнаем на месте. Не стоит загадывать, тем более не стоит горевать. Ведь мы еще даже не приблизились. Вполне может оказаться, что это не та гора, или и не гора вовсе, а у подножия живут неведомые чудовища, и вместо разговора с родней предстоит опасная схватка. Так что выше нос! Путешествие продолжается.

Зимородок улыбнулась в ответ, сперва слабо, но Мычка продолжал скалиться и ее щеки порозовели, а в глаза вернулся блеск. Она отстранилась, сказала с деланной строгостью:

– И все-то тебе хаханьки. Ни слова серьезно. Что за несносный вершинник!

Впервые за долгое время похода цель обрела видимые очертания, вернув угасшую надежду и добавив сил. Предчувствие окончания пути отозвалось в груди странным щемом, заставило сердце биться сильнее, а ноги ступать шибче. Мычка ощутил забытое чувство легкости и подъема, когда ноги несут сами, не чувствуя усталости, а мысль опережает тело, давно и прочно обосновавшись там, куда предстоит попасть лишь несколько дней спустя.

Зимородок преобразилась: на щеки вернулся румянец, глаза заблестели, а спина выпрямилась. Поглядывая на подругу, Мычка с удивлением замечал, как из усталой, поникшей бродяжки спутница превращается в исполненную достоинства и красоты женщину.

По молчаливому согласию прерываться на полуденный отдых не стали, перекусив на ходу, и разбили лагерь лишь ближе к ночи, когда, не смотря на подъем, ноги окончательно одеревенели, а в глазах зарябило от напряжения. Ночь проспали, как убитые, не разжигая костра, а на следующий день, едва небо забрезжило на востоке, вновь двигались вперед, с каждым шагом приближаясь к заветной цели.

Гора увеличивается на глазах, обрастает деталями. Вот она размером с кулак, а вот уже как небольшая кочка. Расстояние велико, но для сильных духом нет преград, а упорству нипочем любые пространства. Гора все больше, дух захватывает от величины и мощи. Каменный гигант растет, размеры потрясают воображение. Совсем недавно он был с небольшой холм, но становится все больше. И уже не с чем сравнить, в памяти нет ничего даже близко по величине. Невероятно, удивительно, невообразимо!

Гора растет, но разрастаются и сомнения. Где город, что раскинулся у подножья? Конечно, расстояние пока велико, но хоть что-то да должно быть, хоть какие-то признаки: случайные домишки, выбитые колесами телег дороги, спешащие в город и обратно путники. Возможно, все это еще предстоит увидеть, только, чуть позже. Но на душе не спокойно, а от назойливых мыслей отмахнуться все сложнее и сложнее. И где-то в самой глубине, темное и бесформенное, уже зарождается жуткое подозрение, о котором не то что вымолвить - подумать страшно.

ГЛАВА 16

Громада горы вздыбилась, заслонила небо. Куда не глянь, повсюду сплошной камень: искореженный, покрытый трещинами, словно где-то под землей неведомая сила долго мяла, крутила, а затем мощным ударом выбила огромный пласт недр, да так и бросила. Ближайшая к земле часть склона поросла травой, и даже небольшими кустиками. Колышутся на ветру мелкие красноватые цветки, яркими пятнами расцвели лишайники, то тут, то там мелькают шустрые ящерки. Но если поднять глаза выше - лишь голые камни, за прошедшие века покрошившиеся, обветренные, иссеченные дождями, но, подобно зубам старого бера, по-прежнему не утратившие сурового оскала.

Зимородок повертела головой, сказала с удивлением:

– Ты говорил, здесь должен быть город. Но я вижу лишь камни.

Сердце болезненно сжалось, однако Мычка лишь улыбнулся, сказал с подъемом:

– Поднимемся. Сверху видно намного лучше и дальше.

Зимородок запрокинула голову, сказала с трепетом:

– Наверное, это будет удивительное зрелище. Я никогда не забиралась так высоко.

– Значит, подняться нужно тем более. Я ведь тоже выше деревьев не лазал. А порой, так хотелось туда, к облакам, чтобы как птица, взглянуть на мир сверху.

Зимородок зябко поежилась, сказала с опаской:

– Пойдем, хотя от одного взгляда вверх кружится голова. Что будет, когда поднимемся выше?

Двинулись вперед. Сперва уклон не ощущался, холм как холм, та же трава под ногами, те же небольшие кустики вокруг. Однако, вскоре кусты сошли на нет, трава исчезла, сменилась жестким неприветливым камнем. Ветер, почти не ощущавшийся ранее, стал злее. Если внизу он лишь мягко ерошил волосы, то здесь, на высоте, принялся бросаться, словно оголодавший волк, толкать в бок, трепать за плечи.