и если я узнаю какой-либо заговор, существующий или составляющийся, то заявлю демиургам;

и хлеба вывозного с равнины не буду продавать и вывозить с равнины в другое место, но только в Херсонес.

Зевс, Гея, Гелиос, Дева и боги Олимпийские, пребывающему мне в этом да будет благо и самому и роду и моим, а не пребывающему — зло и самому и роду и моим; да не приносит мне плода ни земля ни море, женщины да не рождают прекрасных детей и да не…».

Значение слова? А?ТНРА («састер») остается неясным. Богов этих — здесь нет, география — другая, «демократия» — не сейчас, «демиургов» заменим на себя, любимого, с ближниками, эллинов здесь не живёт… А так… подсократить, подправить, добавить пост, омовение, крёстное целование… Кстати, там и запрет на взятки… И насчёт монополии хлебной торговли — они хорошо придумали…

Это был удар. Серия ударов. На «Святой Руси» не присягают земле, общности людей. Никто, кроме князей. Я же потребовал, что бы эту присягу («княжескую!») принимали все пришедшие ко мне жители. Народ понял. И возгордился чрезвычайно.

В Новгороде избираемые начальники — посадники, тысяцкие — принимают крестное целование на службу городу. Это временные чиновники на службе у «коллективного феодала»-средневекового города. «Слуга народа». Но не сам народ.

В Падуе в правление подесты господина Джиберто ди Дженте в 1263 г. установлено, что присяга граждан городу должна возобновляться ежегодно в ноябре месяце. И все граждане должны присягнуть заново в установленные сроки. Кто не присягнет — не считается гражданином. Так — будет. Через сто лет, за тысячи вёрст.

Остальные присяги здесь — личные. Я уже говорил: феодализм — куча культов личностей разных размеров. А я не требовал присягать мне лично!

Я — нелюдь, «не такой» — звучало постоянно. Теперь получило новое подтверждение. Для каждого моего новосёла — личное.

Ещё: присягу государю в Руси/России до императора Павла приносила только аристократия и госслужащие. У меня — все. Так я сразу поднял статус моих новосёлов до уровня бояр и служилых.

Ещё: женщина клянётся только в церкви — в верности мужу. Я же требовал гражданской, государственной присяги и от женщин. Ибо множество из них приходило ко мне без мужей.

Всего лишь словами новыми да ритуалами непривычными возвышал я свой народ, свой город, отделяя его от прочих, привлекая всё новых и новых людей. Не куском хлеба, не златом-серебром, но — честью, уважением. Или, ежели кому нравится — новым ярмом, обязанностью.

Древним, но для Святой Руси неслыханным словом — «сограждане».

Волга вынесла нас к Стрелке, ребята подтянули трофейные ушкуи к остаткам пристани. Ивашко, так и ходивший по жаре в боевом прикиде, осмотрел, обнял и обругал:

— Да что ж ты не притащил никого? Они тут — набезобразничали, теперь заново делать. Вот и отработали бы свою мерзопакостность.

Уже за спиной услыхал его довольный, не скрывающий удовлетворения, голос:

— Чего вылупились-то? Воевода сходил, судил, казнил. Трое против сорока? А у нас завсегда так. Ежели чего серьёзного — может и меня в помощь позвать. Но такое редко бывает. Два ушкуя барахла с верхом приволок? А как ты хотел? У нас завсегда так. Кто к нам со злом — от того мы с добром. С евойным. Хватит болтать — солнце высоко, работать пошли.

На ушкуях Николай хлопотал как наседка над яйцами, отгоняя посторонних, пытаясь одновременно и разобрать хабар, и составить перечень, и рассовать по местам хранения, и оценить ущерб:

— О! Наше! А это что…? А! Теперь и это наше! Мужики, ну нельзя ж так! Ну нешто в другую сторону хрип рвать нельзя было?! Весь тюк кровищей залили!

А я вытащил из ушкуя приметную, потёртую уже, но видно — богатую шубу. Подарок князя Муромского. Подошёл к посланцу Живчика:

— Ты мне давеча выговаривал, что я княжий подарок не сберёг. Вот про эту шубу речь вёл?

«Илья Муромец» смотрел мрачно: признавать свою неправоту никому не интересно. Но мне и не надо.

— Князю перескажешь от меня благодарность великую. За доброту, за приязнь. За шубу его тёплую. Велели мне князья русские Волгу от разбойников вычистить. Вот — сорок шишей уже в речке лежат, раков кормят. А уходить-то не спеши — мне ж отдариться надо. Утром пойдёшь.

Утром «подарун» с сопровождающими отправились вверх по Оке. Захваченный у ушкуйников хабар позволил подобрать достойные подарки. Нет, не самому князю — тот и так из похода упакованным вернулся. А вот кое-какие мальчиковые вещички для его сыновей и дорогие платья для его жены…