Хорошо, ещё был на месте Илья Муромец. Вот уж не думал, что буду использовать потомка великого русского богатыря в качестве переводчика в области текстильных терминов.

Илья послушал, подумал, начал, медленно подбирая слова, не столько переводить — за бабой просто не поспеть, сколько объяснять:

— Баба — марийская. Ватомская. Речка тут недалече течёт — Ватома. Баба из рода лося. Вишь — у её на рубахе, на вороте — лосиные головы… ну, типа. Сама, колысь, вышивала. Она тама… росла-росла и тут… ну-ка повтори… Ага. Жап шуэш гын, Ъдыр чодыра маскаланат марлан кая… Мда… Что правда — то правда. Это, по-нашему, означает: «Придет время, девушка и за лесного медведя замуж выйдет». Мудрость у них такая.

— И что? Пришёл лесной медведь?

— Не. Пришли эрзя и её… высватали. Вошла она в род коня. Побыла там женой малость. И напал на них… Хто?! Ага. Сокол. Тоже эрзя, только дальше живут. Получилось у них не по песне. У мордвы, когда конь с соколом спорит — птицу завсегда бьют.

«Высватали»… Что говорит об отношении мари и эрзя к дуальным фратриям. И это… «куда конь с копытом — туда и рак с клешнёй». В смысле конфликта коневодства с птицеловством.

Ну, это-то понятно. Смена способа производства, отражаемая в мифологии.

Противопоставление охоты и рыбной ловли — земледелию сопровождается идеализацией коня. Конь спорит с соколом — символом охоты — и одерживает победу. Конь гордится, что ест траву и пьет воду, а сокол хвастается, что ест конину и пьет его кровь. Они спорят — кому быть кормильцем страны (масторонь анды). Победа считается за тем, кто раньше достигает заветной березы, стоящей на краю земли. Гигантская береза заслоняет небо — понятно, что в темноте ничего не растёт. Берёзу разбивает верховный бог Нишкепаз, чтобы солнечный свет вновь стал падать на землю. В состязании побеждает конь, бегущий к условленному месту безостановочно, тогда как сокол в пути вступает в бой со стаями встречных птиц.

— А тута охотники, соколики эти, верх взяли. Коней побили и потащили эту… окобылевшую лосиху к себе. В гнездо на яйца.

Шульц с большой любовью говорит о Женщине Кроу — женщине из племени арикара, некогда взятой в плен индейцами кроу, а затем отбитой у них племенем блад. У меня тут — названия племён другие. А так-то… тоже очень романтическая история.

— Потом пришли… месячные. Не! Полумесячные! От булгар люди. Пернатые с копытными пошли к Бряхимову. И не вернулись. Она осталась одна с… со старухой какой-то. Ага. Пошла к реке по воду и попалась… ну, этим, которых ты — того. А теперь она увидела кафтан и пояс, как те, которые носила её мать. Чего?!.. Во дура! Она просит пустить её домой, посмотреть на могилы предков и родных. Её имя — Мадина. И она говорит, что… э… обязательно вернётся. Врёт, конечно.

— Почему врёт?

— А, дык… баба же! И, эта, поганская. Язычники поганые — слова не держат. Мы — другой веры, другого языка. Для них — хуже зверей. Да они ж Инегуйше кланяются!

Последний довод Ильи Муромца показался ему совершенно окончательным и всё объясняющим. Он хлопнул себя по коленке и собрался встать.

Ине Гуй (Великий змей) — одна из главных позитивных божественных сущностей у эрзя.

Для славян, для христиан вообще, змея — символ зла. Змей — воплощение Сатаны. Убить гадюку — семь грехов простится. «Пригреть на груди змею» — вполне определённый образ. Мировое зло, измена, предательство, обман. «Змей ты проклятый», «змея подколодная» — ругательства, оскорбления.

У мордвы и мари змея… Злая, конечно, но…

В сказках охотник спасает змею. Она, вместо награды, начинает душить его. Заставляет вернуться домой и приняться за обработку земли. В эрзянской песне «Андям — парень единственный», змея гонит Андяма в деревню мимо пахаря. Андям слышит от старенькой лошади порицание: полный сил молодой человек отлынивает от основного крестьянского занятия — обработки земли, в то время как лошадь, прожившая тридцать лет и принесшая двадцать жеребят, «и то поле вспахала, и то поле за-бороновала». Змея щадит Андяма, ибо он бросает охоту и решает стать земледельцем, жить оседло и «хлеб-соль сеять».

Змея — наставник, мудрец. Принуждение, жестокость, к которым прибегает она для доказательства своей правоты, оправдываются народным мнением. «Мнением» — в период перехода от присваивающих форм хозяйствования к производящим.

Чтобы среднерусская змея не — кусала, «жалила», а — душила человека… У нас же не Амазония с анакондами! Но… Ибн Фадлан пишет о том, как путешествуя с Аламушем по его стране, присел на поваленное дерево. Когда путешественник встал — «дерево» уползло в лес. Может, и врёт… Но он же рядом чётко описывает другую экзотику — крайне непривычные для южанина короткие северные ночи.

Как и происходящие от этого проблемы в организации мусульманских молитв.

— Так значит, она марийка, а не мордовка? А в чём разница?

Илья снова посмотрел на меня с глубоким сомнением. С сомнением в моих способностях к хоть какому-нибудь пониманию окружающего мира.

— Ты чего, воевода?! Хрен от пальца не отличаешь?!