Понятно — всё решаемо. Но держать сотню бронных в постоянной готовности…

А по-первости — и вообще. Живчик в Муроме чихнёт — меня со Стрелки снесёт. Захочет Живчик мне гадостей сделать — сможет. А ему положено захотеть: кто ж упустит возможность подгрести под себя столь выгодно расположенную крепостицу?

Только тот, кто этой выгоды — не видит, серьёзным делом — не считает.

Главная «выгода» для Муромских князей — на юго-западе. Цель первых здешних князей была в Киеве. Туда пошёл, на смерть свою, первый Муромский князь святой благоверный мученик-страстотерпец Глеб. Оттуда убегал, на самый край Русской земли от Мономаха, Гориславич, здесь он убил в бою мономашича, силком держал у себя его вдову.

Убегал, не для того, чтобы владеть, управлять Муромом, а для того, чтобы собрать силы. Отсидеться. Переждать. И — вернуться. Вернуться туда, где есть в изобилии главное для русского князя: власть, честь, богатство. Вернутся отсюда, где — окраина, нищета, захолустье.

«В Москву! В Москву!» кричали местные князья, предвосхищая чеховских «сестёр», имея ввиду — «В Киев! В Киев!». Потом были согласны и на Чернигов. Потом сошлись и на Рязани. Теперь, года два уже, Рязань — отдельно, Муром — отдельно.

Нынешний Юрий Муромский (Живчик) первый реально Муромский князь. Уже два года. Он именно здесь, в Муроме, хочет «володеть и княжить». А не «отсидеть да пересесть». На «стол» повыше. Некоторые в это не верят: «не по-русски, не по-княжески».

Обособление уделов — здесь и сейчас — новизна. Не — «как с дедов-прадедов заведено», не «по лествице». Это — помимо нарушения явной экономической целесообразности: административного единства долины большой реки — Оки. И главный враг для Живчика — его старший ближайший родственник, дядя, Глеб Рязанский (Калауз).

Замечу для знатоков: раздробленность на Руси нарастает не только по обычному порядку — младшие, «оседлав» окраины, перестают слушаться старшего в центре, как выступал Ярослав Мудрый в Новгороде против своего отца, князя Киевского Владимира Крестителя, но и специфическим образом: когда младший, захватив центр, столицу, не пускает в «домик» старшего. Как отобрал Киев «племянник» Изя Блескучий у «дяди» Юрия Долгорукого. Такую схему сейчас реализует Живчик в Муромо-Рязанском княжестве. Также поведут себя Ростиславичи — «племянники» — по отношению к самому Андрею в Киеве.

По закону Живчик должен у Калауза «в подручниках», ходить, в рот старшему глядеть. А он — сильно не хочет. И Боголюбский его в этой «крамоле» поддерживает. Отчего возникают… коллизии.

Поэтому от рассуждений в духе: «сделай мне хорошо», мы с Живчиком быстро перешли к стилю: «сделай ему плохо».

— Слышь, Ванька. А на кой тебе рязанские купцы? Гони их в шею! Скажешь моим — всё притащут. Задёшево. Будешь мою руку держать — будешь сытеньким ходить.

— Экий ты, Юрий Владимирович… решительный. Тебе-то — можно. Ты — князь светлый, рюрикович урождённый. Уделу своему владетель и повелитель. А я-то — ссыльно-каторжный, вор высланный. Мне-то законы ставить, порядки устанавливать, хоть под чью руку идти… Раз мимо плахи с топорами проскочил — другой раз не хочу и поглядывать. Добрый князь наш Андрей Юрьевич «Указ» мне дал, и я против него… Перед волей Боголюбского, перед законом, им даденным — все равны. Мда… Но некоторые — равнее.

— Ну-ка, ну-ка… повтори-ка. Как это ты сказал…?

Пришлось повторить формулу Оруэлла.

В Средневековье идея равенства перед светскими законами — отсутствует. Женщина не равна мужчине, даже вира за убийство женщины — половинная, ребёнок — взрослому, смерд — боярину. Куча отдельных, вот только для этой общины, вот только для этой местности — судов. Лишь христианство — не столько в реальной практике, сколько в проповеди — «вот хорошо бы было» — говорит о едином «божьем суде». Об общем, одинаковом для всех, «Законе божьем».

А конкретный русский «Устав церковный», например, чётко отказывает части христиан в равенстве перед законом:

«А что деется в домовьных людех, и в церъковных, и в самех манастырех, а не уступаются княжий волостели в то: да ведають их митрополичьи волостели, а безатщина их митрополиту поидеть».

Общий, княжеский суд в отношении людей, хоть бы и мирских, но пребывающих во владениях церковных — не допускается («а не уступаются княжий волостели в то»). Даже и имущество судимых (наследство — безатщина) отходит к митрополиту.

«Русская Правда» для митрополичьих людей на «Святой Руси» — не закон. Сходная идея звучит и в 21 веке: во французском учебнике мусульманского права Шемс-Эддина Хафиза и Жиля Девера подчеркивается — «право не имеет власти над верой».

Поэтому идея Оруэлла о том, что и при равенстве всех перед законом, что для «Святой Руси» даже не свободомыслие, а просто глупость, может возникнуть «ещё большее равенство», выглядит здесь как вторая производная, как нечто за краем бескрайнего.