– Ясно. – Против ожидания, контрразведчик даже не перебил, с моей точки зрения, излишне углубившегося в объяснения сержанта, выслушав все до конца. А меня бы небось уже одернул: короче, мол, нечего тут демагогию разводить… лицемер, понимаешь! Выяснение родословных моих друзей ему помешало!..

– Получается, это мы тебе обязаны нашим несостоявшимся тестом?

– Да нет, не думаю, – покачал головой Баков, – вряд ли. Скорее всего Виталий Игоревич прав: тест сорвал именно он, а я помог ему, что ли! Вырубил чипы как раз в тот момент, когда все и произошло. Ну, типа, совпало так…

– Инте-ересно… – протянул контрразведчик. – У тебя все сержант?

– Нет, – неожиданно не согласился тот, – есть еще одно, последнее. Понимаете, когда реактивированный чип не получает ответа от базового ретранслятора, он автоматически посылает запрос на навигационный браслет хозяина. Ну, чтобы выяснить, где находится ближайший ретранслятор. – Баков показал увенчанное металлической полоской запястье. – Браслет при этом дает короткий тестовый импульс, такое ощущаемое кожей покалывание. Так вот, когда он меня «уколол», я на него автоматически и взглянул. Знаете, что он показывал? То же самое, что и раньше: якобы мы по-прежнему на Земле и в двадцать первом веке. Вот…

– Да уж понятно, что не на Альфе Центавре! Крым все-таки, – явно думая о чем-то своем, хмыкнул контрразведчик.

А я ни о чем не думал.

Потому как на меня снова, того, накатило…

Сказать, что Марина ругала себя за столь опрометчивый поступок, каковым стало ее глупое бегство, – значит, не сказать ничего.

Нет, когда Виталий Игоревич сообщил, что весь этот лес порожден именно ее воспоминаниями, она, конечно, занервничала. Сильно, честно говоря, занервничала. И тут же снова оказалась на знакомой тропе.

Но вот дальше… дальше ей надо было бы успокоиться, признать, что писатель прав, и вернуться назад. Правда, как именно это сделать, она не знала, но ведь попробовать-то было можно?

Так нет же, куда там: женское любопытство взыграло, очень уж узнать захотелось, что дальше будет. Тем более случай с Анатолием Петровичем, их разговор в лесу слышавшим, еще не позабылся. К сожалению, не позабылся, как выяснилось!..

Ну и узнала, дура набитая! Идиотка! Интриганка! И про инопланетную матрицу, ей в подземном зале подсаженную, услышала, и про то, что Виталий Игоревич именно ее разум читал, и про способности свои аномальные, и про то, что лежит она сейчас в «белой комнате» беспомощная, – тоже. В окружении восьми здоровых мужиков, между прочим, лежит, не просто так!..

И вот тут на нее уже не страх, а самый настоящий ужас накатил. Ну и рванула она, сама не зная зачем, наверх, благо дорогу помнила. Правда, когда по осыпи на карачках до пещеры доползла, ужас уже отступил, вернуться захотелось – не то на тропу, не то обратно в «белую комнату».

Но тут внизу такая канонада началась, что про возвращение Маринка разом позабыла, еще дальше от страха кинулась, благо заблудиться было нереально: справа склон и слева склон. Один вверх идет, другой вниз. А между ними – одна-единственная, туристами набитая тропа прямиком к стоянке. Как однокурсник Валька, помнится, говорил: «Тут, Мэри, даже ты с дороги не собьешься». Вот по тропе она и рванула, благо всего-то метров с триста «рвать» пришлось, не больше.

И тут, наверху, рядом с таким мирным и памятным очагом, вокруг которого они с ребятами полночи на бревнах песни под гитару пели, задумалась: ну а дальше-то что? Зачем, спрашивается, бежала? От кого? От себя, что ли? Так ведь от себя-то не убежишь, как ни старайся…

На этой мысли она вдруг и успокоилась. Совсем успокоилась, честно-честно! Прошлась не спеша до обрыва, посидела там с полчасика, носом хлюпая. Нет, не от страха хлюпая, что вы! От переживаний душевных. И возвращаться решила, навстречу своим идти. Вниз по тропе то есть.

Вот тут-то эти и появились.

Вроде как охотники или лесники какие – по крайней мере, с ружьями все да в камуфляже, а по поведению – ну чистые бандюки. И перегаром за версту несет, и травой.

Ну и началось, естественно: «А что ж это такая красивая девушка одна в горах делает?» да «Давайте с вами познакомимся, водочки на брудершафт выпьем!».

Вляпалась-таки! Кричать? На помощь звать? А кого, собственно, звать? Может, спецназовцы с десантниками уже давно в «белую комнату» вернулись, решают, как ее в чувство приводить? А зачем, собственно, приводить-то, если ее сейчас насиловать будут, причем впятером? Известное дело, чай, не маленькая: потом полбутылки водки в глотку вольют – и вниз со скалы, тут метров двести лететь – кто и что потом докажет? Лес, горы… Напилась, шалава, да по пьяни вниз навернулась. Небось и обкурилась еще, знаем мы этих городских…

Угадала, конечно: вопросов больше задавать не стали, даже на брудершафт выпить не предложили. Прямо на бревнах разложили, двое держат, третий штаны спускает. Грамотно так скрутили, и не дернуться даже – видать, не первая она у них, ой не первая!..

Зажмурилась Маринка, губу нижнюю до крови прикусила… Тут-то голова того, что сверху пристраивался, брызгами и разлетелась. Вот взяла вдруг и лопнула. Как арбуз перезрелый, на асфальт брошенный. Страшно, конечно, и противно, но все ж лучше, чем то, что с ней сделать собирались…