– Сколько?
– повторил я, устал от трагикомедии.

– Тыща!
– наконец, выдал оратор, он же "предводитель дворянства", он же главный переговорщик в широких одеждах, некогда бывших ему впору.

– Ты чо!
– загомонили вокруг сотоварищи и наперебой завопили: Две, три...

Один из них даже затребовал "пять тыщ".

Пришлось внести ясность:

– Я интересуюсь вашим пальто... Всего лишь...

– Меняю на твою куртку, - быстро сориентировался бывший здоровяк.

– Перебьешься.

– Тыща!
– повторился он, зациклившись на одной цифире.

– Ноу проблем, - согласился я и протянул ему денежную купюру.

Мужик разоблачился и протянул мне пальто. Его сообразительный приятель стянул с головы шапчонку и сказал:

– Сто рублей.

Он получил свои сто рублей, а я - шапчонку с ушами и козырьком, как в далекие детские времена.

Мысленно себя успокоил: в гостинице нет проблем с горячей водой и купально-драильными принадлежностями. Надеюсь, не подхвачу заразу. Мужики хотя и были сильно неухоженными, но не были бомжами.

Я зашел в бутик, где всегда покупаю себе одежду. Выпросил у знавшей меня девицы-менеджера большой брендовый пакет, тут же стянул с себя куртку, запихнул в пакет и натянул на себя драповое пальто "прощай, молодость". О шапчонке тоже не забыл. Если сказать, что я шокировал девицу, то ничего не сказать. Следующее мое заявление усугубило ее шокирующее состояние.

– Кар-на-вал, - по слогам произнес я и растянул рот в улыбке, дав понять, что девица, при желании, тоже может принять участие в карнавале по непонятному поводу.

Девица сразу переключилась на окно, за которым прямо сейчас обязано начаться карнавальное шествие лиц, задвинутых на задворки жизни.

– День поддержки и примирения, - голосом церковного дьяка пропищал я и поспешно улизнул.

Теперь мой шаг был уверенным, походка напоминала спортсмена-профи.

Благодаря моей спринтерской ходьбе до работы Юльки я добрался раньше времени. Пооколачивался возле входа, после чего сообразил, что надо занять пост у кафе, где обедают подруги, и возможно, Адам Шуткин.

Я уложил пакет с курткой на асфальт, устроился на нем с комфортом, приткнувшись спиной к стене. Выпрашивать милостыню я не собирался, пусть думают, что пожилой человек (моего лица было не видно под козырьком шапчонки) просто устал и решил присесть. Однако сердобольные граждане принялись засыпать меня быстро надоевшим вопросом:

– Дедушка, вам плохо?

В ответ я бубнил:

– Мне хорошо.

Оказывается, в наше безразличное время космических скоростей люди не очерствели душой, находят минутку для постороннего человека.

Мне и правда было хорошо. И легко на душе. Настроение не всецело зависело от людской заботы: появилась уверенность, что я верну себе Юльку, что у нас все наладится, потому что я всё для этого делаю. Тюфяк перестал был тюфяком, безразличный мужчина нацелен на успех, приложит для этого все силы...

Сначала мимо меня прошел Адам Шуткин. Если честно, то я надеялся на чудо - это не та Юля, и кафе не то.

Кафе, в котором обедала моя жена и ее подруга Галка, было то самое, осталось убедиться, что мы с Шуткиным делим одну Юлию.

Через пять минут появилась Юлия Владиленовна с прикрытием в лице подруги Галки. Молодые женщины не спешили, они остановились неподалеку от входа в кафешку, в непосредственной близости от меня и начали шушукаться. Их разговор мне был отчетливо слышен.

– Юля, я тебя не понимаю, - шипела Галка.
– Сколько можно тянуть.

– Сколько надо, столько и буду, - въедливым шепотом отвечала ей моя супруга.

– Это нечестно. Нечестно по отношению ко всем. И к Костику, и к нему.

Под ним Галка, естественно, подразумевала Адама Шуткина. Может быть, сбросить с себя "завидное" пальтецо, зайти в кафе и накостылять как следует Адамчику, как когда-то я накостылял жиртресту Даниилу-крокодилу?.. Это не выход: драка, которая закончится моей победой, в этом я уверен, только усугубит положение. Сердобольная Юлька обидится на меня, примет сторону поверженного врага. Для меня он враг, был и будет, для нее из сердечного друга превратится в самого настоящего официального возлюбленного. Все Юлькины сомнения улетучатся.

А сомнения пока есть, иначе она бы не наплела Адаму про сломанную ногу мужа.

– Галя, оставь меня в покое, - усталым голосом проговорила пока еще моя жена.
– Пусть всё идет, как идет, а там будет видно.

– Юля, это неправильно. Костик должен знать.

Костик не желает ничего знать, - сразу подумал я.
– Вот прицепилась... Подруга называется. Сводница она, вот кто!

Еще некоторое время подруги препирались, я прислушивался к их пространному разговору, который способен разобрать только посвященный. Я был косвенно посвящен, потому сразу догадался, о чем мне должна сказать жена. Так будет честнее - со слов все той же Галки-сводни.