– Попробовали бы кто возражать.
– Тихо прошипел Виттор.
– За половину того, что упомянуто в деле, можно лишить привилегий любой род.

– Так что теперь Индерскому приходится проверять на осведомленность каждого в этой самой родне.- Хмыкнула Иллис.

– Как же так?
– Майя живо обернулась к подруге.
– Ведь это лишает их права претендовать на наследство. У этого графа, например, целая долина в собственности. Ведь конфискации не было.

– А указ о конфискации здесь не нужен. При лишении титулов и отказе в имени рода, все имущество автоматически отходит империи до особого распоряжения.
– Ехидно пояснил Вирт.
– Родственники могут, конечно, поспорить, но теперь сильно рискуют лишиться права и на свое собственное имущество.

– Да уж. У ребят Индерского сейчас работы на годы вперед.
– Поддакнул Виттор.

– Кстати, на счет того судьи, что ты спровадила.
– Продолжил тем временем Вирт.
– Все-таки удалось доказать, что он не только подозревал, но и знал на что обрекает людей. По крайней мере в отдельных эпизодах удалось доказать связь. В том числе и Лютимира. Про планы на счет себя ты знаешь.

Мальчишка живо обернулся к сестре.

– Как это сбагрила?
– Ты не рассказывала.

– К слову не пришлось.
– Рассеянно откликнулась та, продолжая следить за происходящим в зале.
– Да и не причем здесь я. Я только проследила, чтобы приговор исполнили как надо. Его продали на том самом рынке перед его уничтожением, а наемники по моей просьбе проследили за честным торгом и чтобы он прибыл к месту новой работы.

– Ух ты! Я все больше хочу увидеть этот куб.
– Восторженно произнес мальчишка. Судья в ошейнике. Это даже круче чем просто его убить.

– Ты бы видел его во время торгов.
– Хихикнула Иллис.
– Надо тебе запись показать.

Тем временем судья уже вышел из зала для подготовки к объявлению приговора.

Выслушать приговор Лютик захотел стоя в первых рядах зрителей. Никто не стал с этим спорить. Но из-за охраны, выставленной тенями, получилось, что Майя с братом стояли не в средине первых рядов, а впереди всех.

Последние прозвучавшие слова судьи были встречены в зале гробовым молчанием. Даже после объявления о завершении заседания, какое-то время никто не пошевелился, как будто все чего-то ждали. Наконец Лютик не выдержал и первым сделал шаг. Ему никто не препятствовал приблизиться к стеклянной стенке, за которой все еще оставались приговоренные. Он аккуратно, почти вплотную подошел к бывшему графу и без улыбки осмотрел его.

– Помнится, ты говорил, что оставишь на мне след. Что я никогда не вспомню свое имя, за то буду всю жизнь помнить тебя. Видишь, на моем лице уже почти ничего нет из твоих следов. Мне сказали, что лечиться придется почти год. А потом я буду здоров. Значит и следов твоих на мне не будет. Свое имя я вспомнил, а тебя я запомню. Только не как графа Контрийского. Тебя вообще больше никто не вспомнит по имени. У тебя его просто нет, только кличка. Знаешь как я тебя назвал про себя? Графчиком. Вот им ты и останешься в моей памяти. Теперь ты сидишь в коробке вместе со своей стаей. А я?

Лютик обернулся к замершей у него за спиной сестре.

– Так мы пойдем смотреть куб рабов?

– Конечно, Лютик.
– Майя улыбнулась и приобняла его, глянув на молчащего бывшего графа.
– Мы можем делать все, что захотим. И гулять там, где пожелаем. Мы с тобой свободные.

Лютик еще раз посмотрел на своего бывшего хозяина.

– А если ты захочешь вернуться из земель забвения, я буду ждать. Очень буду ждать и встречу тебя, Графчик. Ты только не сразу возвращайся. А то Майка опять мне запретит в дуэли участвовать.

Контрийский бессильно смотрел на удаляющуюся в окружении охраны парочку. Приговор был вынесен. И теперь он не мог рассчитывать даже на отсрочку. Земли забвения не тот приговор, который принято откладывать в империи Арден. Ему не дадут даже дождаться приговоров по другим делам. Но может это и к лучшему. Пока все внимание сосредоточено здесь, в землях забвения легко исчезнуть с помощью тех, кто не оставил его. И затеряться в других мирах.

Майя внимательно осматривала куб. Точнее грань, перед которой они стояли. Длинная череда разнообразных портретов занимала две трети высоты куба. Прибор, оставленный когда-то Виртом, мог рисовать трехмерные изображения не только вблизи поверхности грани, но и на некотором удалении, в глубине куба. Прозрачные трехмерные или двухмерные изображения как бы парили внутри пространства над развалинами рынка рабов. А над всем этим стоял один смеющийся мальчишка. Только знак смерти над ним теперь обзавелся несколькими дополнительными линиями, трансформировавшими его в общепринятых письменах Арден в знак Бездны.

– Когда успел?
– Майя покосилась на замершего с боку Альнара.

– Так я проверял дорогу.
– С беспокойством откликнулся тот.
– Не возражаешь?

– Нет. Лютик, что скажешь?

– А мне нравится.
– Паренек проказливо улыбнулся.
– Только, Рыська, почему я один?

– Мне подумалось тогда только о тебе.
– Развела руками Майя.
– Давай не будем переделывать.

– Как скажешь. Все равно здорово. Тут столько портретов.

– Да уж. Устроители куба сами не ожидали такого результата и собирались через несколько лет очистить площадь.
– Задумчиво объяснил Виттор.
– Теперь это официальный мемориал.

– Точно, только как бы нам отсюда исчезнуть?
– Подал по связи голос обеспокоенный Риттл.
– Тут вас, похоже, начали узнавать. Лютик ведь без маски.

– Все, уходим в то кафе.
– Решительно потянула в сторону брата Майя.
– А на будущее надо тебе маску придумать.

– А почему Рыська?
– Нагнувшись к увлеченному вазочкой мороженного парню, тихо поинтересовался Вирт, когда они все уже устроились за своим столиком.

– О, это длинная история.
– Заулыбался тот.
– Сейчас расскажу.