Он уже почти миновал компанию парней, болтавших у входа в дешевый ресторанчик, когда инстинктивно почувствовал опасность. Не оглядываясь и не выясняя, в чем дело, Сашенька резко пригнулся. Тяжелая цепь просвистела над головой.

— Ловко! — одобрительно сказал кто-то из парней, пнув Сашеньку в зад. Тот послушно отлетел в сторону, одновременно оценивая ситуацию. Нападавших было семеро, и, судя по их решительным намерениям, они хотели не просто поразвлечься.

Бывший начальник личной охраны Мендлиса мог без особого труда уложить всех семерых, но Сашенька спешил. Да и не в его правилах было драться бесплатно. Поэтому он спокойно встал, повернулся и побежал. Все семеро бросились за ним, доставая на ходу ножи. Сашенька не глядя махнул рукой, и первый преследователь повалился под ноги остальным.

— Ах, ты драться! — радостно заорал второй, размахивая тяжелой цепью. — Ребята, гони его!

Сашенька бежал неторопливо, не желая попусту тратить силы, и все же парни отставали. Он уже начал замедлять бег, но неожиданно человек, вооруженный цепью, тяжело дыша, вынырнул из-за какого-то угла прямо перед ним.

Замедлив шаг, Сашенька ударил назад ребром стопы, переломив сразу переносицу одному и челюсть другому. Остальные отпрянули. Цепь больно хлестнула Сашеньку по плечу, но нападавший тут же уронил ее и обеими руками схватился за лицо, разбитое ударом головы.

Трое оставшихся на ногах, словно по сигналу, повернулись и исчезли в ближайшей подворотне. Сашенька перевел дыхание, поправил пиджак и двинулся дальше. Плечо болело, но не слишком, и времени он потерял совсем немного.

Было совсем темно, когда Лиза вышла из помещения похоронного бюро. Хозяин уже ушел — он по возможности старался не появляться на улице со своей хорошенькой секретаршей в столь интимный час.

Лиза привычно набрала шифр, мягко сработал запирающий механизм. Со всех сторон подступала темнота, особенно густая по контрасту с отдаленными огнями магистрали. Зябко поеживаясь под тонким плащом, Лиза быстро взглянула по сторонам, но огонька эр-такси нигде не было видно. Вздохнув, девушка быстро пошла к ближайшей остановке эр-буса. Не успела она сделать десяток шагов, как от стены соседнего, такого же неосвещенного строения отделилась тень и шагнула ей наперерез. Лиза вздрогнула и отшатнулась, чуть не вскрикнув от неожиданности.

— Спокойно, — услышала она невыразительный голос, — ничего с тобой не случится.

Незнакомец осветил себя мини-фонариком, спрятанным в ладони. В направленном луче на миг возникло бледное лицо с острым носом и бесцветными прищуренными глазами. «Сашенька!» — вспомнила Лиза.

В кооперативе «Прогресс» Лиза проработала недолго, до тех пор, пока Мендлис, имеющий особый нюх на нужных ему людей, не подметил у нее кое-каких специфических способностей. После этого Лиза уволилась из кооператива, и через несколько декад Мендлис сумел пристроить ее к Мацуде. Неудивительно, что Лиза имела весьма смутное представление о деятельности «Прогресса» и о членах его правления, тем более — о замыслах самого Мендлиса. Председатель кооператива знал, что делал, когда посылал ее к своему основному конкуренту. В случае провала немногое она смогла бы выболтать. Сашеньку, телохранителя Мендлиса, Лиза, конечно, знала, но только в лицо, и часто удивлялась, почему при виде этого тихого, всегда погруженного в себя худощавого человека другие сотрудники кооператива испытывали неприкрытый страх. Расспросы были бессмысленны, и, может быть, именно поэтому Лиза постепенно и сама стала побаиваться Сашеньку, так, на всякий случай.

Но сейчас, в ночном безлюдье, встреча с ним была предпочтительней, чем появление грабителя либо маньяка. Справившись с внезапной дрожью и противной слабостью в ногах, Лиза почти спокойным голосом спросила:

— Сашенька? Ты ждал меня?

— Мне нужно увидеться с твоим новым хозяином, — холодно ответил он.

— Зачем? — поинтересовалась Лиза, невольно входя в роль преданной секретарши.

— По делу. Скажешь ему, что я приду завтра в конце дня. Он меня знает. Больше никого не должно быть.

Голос Сашеньки умолк, бледное лицо его растворилось в темноте. Лиза растерянно смотрела ему вслед.

День начался с неприятностей. В главном корпусе Федеркома испортился «конторский волк», аппарат, который превращал секретные документы в пластиковую крошку. Причем испортился он, видимо, уже давно, а автоматическая система контроля не сработала. И документы, предназначенные для уничтожения, целехонькими отправлялись в накопитель для мусора — вперемешку с остатками пищи, пустыми стаканчиками и прочей ерундой. Контрольный отдел рвал и метал, а его начальник чуть свет примчался к председателю ФК Микуличу и заявил о раскрытии им акта сознательного саботажа.

Советник Микулич совсем недавно занял это место. Был он человек сугубо штатский, неплохо начал свою политическую карьеру, но тонкостей работы спецслужбы, конечно, еще не освоил. На него поглядывали с некоторым сомнением. Сотрудники привыкли к сутулой фигуре Директора, много циклов подряд просидевшего на своем месте. С ним было легко работать. Только несколько ветеранов помнили тот день, когда Директор пришел в Федерком таким же неопытным новичком, как и Микулич сейчас.

Впрочем, начал новый председатель неплохо. В первый же день он явился на службу в новенькой форме комкора. Сотрудники удивились, в тесном кругу поиронизировали над этой причудой. Некоторые предсказывали, что новое начальство начнет с наведения порядка и заставит весь личный состав щеголять в мундирах и отдавать честь даже в сортире. Кто-то из отъявленных пессимистов распустил слух, что готовится приказ об обязательной строевой подготовке.

Ничего подобного! Сам Микулич продолжал носить форму, кстати, она ему шла, но подчиненных не трогал. Напротив, в отличие от мрачноватого и замкнутого Директора, он половину дня проводил в отделах, широко улыбаясь, здороваясь за руку с каждым встречным, расспрашивая о работе.

Весь вид его как бы говорил: «Я в ваших делах пока не очень, но разберусь, и вообще — парень я свой».

Некоторых сотрудников, в том числе нового начальника оперотдела Новака и старшего уполномоченного Крофта, Микулич приглашал к себе для обстоятельной беседы. Расспрашивал, угощал аршадом, намекал на их прекрасные характеристики и перспективу повышения по службе. При этом всячески старался дать понять, что собеседник — именно тот человек, на которого хотел бы опереться неопытный председатель. Сотрудники Федеркома, изучавшие оперативную психологию, обычно не слишком поддавались на подобные шутки. Но обаяние Микулича было неподдельным, и лед постепенно таял.