— Да как вы смеете?! — рявкнула толстуха, но в ее глазах появился страх.

— А пожалуйста, вот копии ваших донесений… Впрочем, это неважно. Вы получили должность преподавательницы истории в одном из варшавских лицеев… Там вы внедряли свои новаторские воспитательные методики, скопированные, впрочем, с советских, результатом чего стало совместное самоубийство троих ваших учеников. В своей предсмертной записке они обвиняли вас. Но партия, поскольку вы, тем временем, успели вступить в ее ряды, вас защитила. Впрочем, у меня нет времени повторять все эти гадости, — хлопнула она по столу папкой. — Вычеркните Монику Степанкович из своей документации.

— Но я…

— Принимая во внимание ваш психологический профиль, советую сменить работу. Тюрьма в Радоме объявила набор охранниц, — Катаржина бросила на стол ксерокопию объявления. — Думаю, там вы найдете возможности для самореализации… А об этом деле можете забыть. Моника в наших руках. Пригодится как преподаватель сербского для агентов.

И она вышла, вежливо закрывая за собой двери. Ведь хлопать дверью — это так некультурно.

Субботний день, дело к вечеру, небо хмурится, но жалко сидеть в четырех стенах. Головная боль уже прошла, а глоток свежего воздуха никому еще не повредил. Алхимик прогуливается по Плянтам. Проходит через Флорианские Ворота. С их городской стороны художники развесили свои работы. Сендзивой разглядывает чудовищную мазню, присматривается к картинам, которые, по его мнению, вовсе даже и ничего, правда, чуточку дороговаты. Потом он добирается до Рынка.

Ныряет в подворотню и вниз — в подвалы, в поисках пива. Через пару минут, в глубоком подземелье уже сидит над бокалом золотистого напитка. Прикрывает глаза и предается воспоминаниям. Краков времен его молодости был другим. Вроде бы так сильно ничего и не поменялось, многие дома как стояли, так и стоят, но…Вонючие сточные канавы, водоносы с ведрами на коромыслах, залитые жидкой грязью закоулки, лошади и телеги, протискивающиеся меж стенами, брызги грязи на городских укреплениях… Сукеннице [126] , небольшие лавчонки на первых этажах каменных домов и возы, с которых крестьяне продавали солому на подстилки, кур и гусей, сметану в горшках, собранный в лесу мед.

Повсюду живая толчея, сотни мастерских, спрятавшихся в закоулках вокруг Рынка… Говор, стук кузнечных молотов. Сегодня Краков раз в сто крупнее. Тем не менее, алхимику кажется, что город походит на собственный труп. Что-то изменилось. Чего-то не хватает…

Организм у Моники Степанкович исключительно стойкий, даже для вампира. К вечеру прошла даже слабость, вызванная отравлением. Раны закрылись. Но девушка еще не оборвала покрывающего их ороговевшего слоя. Надо, чтобы все хорошенько залечилось… Вот с глазом хуже. Моника оценила, что с повязкой придется ходить почти неделю.

— Мне надо съездить к шалашу, — сообщила она после обеда.

— Поселяйся с нами, место тебе мы выделим, — улыбается Стася.

— С удовольствием, — в знак благодарности княжна склоняет голову. — Но там я оставила свой мобильный телефон. Клиенты наверняка уже гоняются за мной.

— Телефон здесь, — удержала ее Катаржина.

— Мы нашли и твой ноутбук, забрали все книги и тетради. Будет лучше туда не возвращаться.

— Да ладно, — весело машет рукой Моника. — Те четверо еще не скоро отважатся вернуться на луг…

Но дома осталась. Улеглась поудобнее на диване и, включив компьютер, вернулась к прерванной работе. Эсэмэски от клиентов и потенциальных заказчиков уже не вмещались в почтовый ящик. А она потеряла два дня.

— Завтра нужно будет ненадолго выйти, — заявила она, сохраняя очередной файл.

— Ну, не будем же мы тебя держать здесь силой, — сообщила Станислава. — Если чувствуешь силы…

— Я чувствую себя уже гораздо лучше, — сказала Моника. — Молоко помогло…

— Еще его применяют при отравлениях свинцом и ртутью, — лениво замечает Катаржина. — Молоко превосходно очищает организм от тяжелых металлов.

Станислава не сказала ничего. Свернувшись в клубок на своей кровати, она погружалась в дремоту. Присутствие вампира в собственной квартире у большинства людей вызвало бы, по крайней мере, беспокойство. Она же, совсем даже наоборот — чувствовала себя более безопасной. Ну кто нападет, если на страже дома стоит шестнадцатилетняя девчонка, способная пересчитать кости четырем здоровилам одновременно?

Нельзя сказать, что поставить настоящий самовар — дело особо легкое. В центральную трубу засыпают древесный уголь, в окружающее ее пространство заливают воду. Об этом никак нельзя забыть, поскольку листы латуни спаяны оловом. Если вода испарится, латунь нагреется до температуры выше двухсот градусов Цельсия, и самовар превратится в кучку металлолома.

Огонь подкладывают снизу. Понятное дело, древесный уголь сразу загореться не может, а применение жидкости для растопки, скорее, исключается. В замкнутой трубе эффект резкого сгорания, в каком-то смысле, напоминает взрыв динамитной шашки. А Станислава очень любит свой новый ковер, посему предпочитает традиционные методы. Под нижнюю решетку, сквозь дырочки, она сует несколько сосновых щепок. Несколько минут, пока дерево полностью не сгорит, а древесный уголь не раскалится, самовар будет дымить. С этим ничего не поделаешь, но ведь можно открыть окно.