— Высочество? — зашелестела толпа. — Это и есть принцесса Адель?

— Однако, дорогая принцесса, вынужден сообщить вам, что его величество никоим образом не сможет участвовать в суде над сим чернокнижником. Ибо он сам пал жертвой его колдовства!

— Что? О чем вы говорите? — опешила Адель.

— Его величество при смерти, — объявил аббат. И указал на графа: — Этот человек посягнул на жизнь нашего короля!

Толпа негодующе зашумела — покушение на государя непростительное преступление.

— Это неправда! Это ложь! — закричала Адель.

Вместо ответа аббат извлек из складок сутаны королевский венец — и поднял над головой, демонстрируя притихшей площади.

— Ты лжешь! — Принцесса отчаянно кинулась к помосту, но ее перехватили двое монахов из свиты аббата, словно в тиски зажали. — Грязная ложь!! Что ты сделал с отцом, мерзавец?! Ты убил его?!

Гилберт рванулся было к ней, но оступился, упал бы, но барон грубо вывернул ему руки за спину, чтобы не дергался попусту.

— Попридержите принцессу, — кивнул расторопным подручным аббат. — Похоже, чернокнижник успел околдовать ее. Возможно, в бедняжку вселились злые духи, будьте внимательны.

Адель беспомощно задергалась в руках монахов, но освободить ее было некому. Гилберт задыхался от бессильной ярости — и ничего не мог сделать.

— У тебя верная, но очень легковерная невеста, мой мальчик, — негромко обратился Хорник к графу, усмехнулся собственному каламбуру.

— Что со Стефаном? — хрипло проговорил Гилберт.

— Какое тебе дело до старика? — ухмыльнулся Хорник. — Ведь ты сам собирался занять его место, разве нет? Да и жить тебе осталось недолго, ты ничего не успеешь сделать, как бы ни мечтал.

— Дорогая принцесса! — продолжил свою речь аббат. — Вы совершенно правы, утверждая, что лишить рыцарского звания может только король. Однако распоряжаться жизнью уличенного в черном колдовстве — прерогатива Святой Церкви. Одна только Святая Церковь вправе решать участь грязного некроманта, изуродовавшего свою душу запретными знаниями и богопротивными деяниями. И посему я, полномочный представитель Священного Совета — я сам вынесу приговор! Помиловать ли сего юношу или казнить?..

Над площадью повисло молчание.

Насладившись всеобщим благоговейным вниманием, аббат коротко обронил:

— Вина Гилберта ден Ривена несомненна. Сжечь его на костре!

В взорвавшемся гуле утонули крики и рыдания Адель. Гилберт же словно не слышал своего приговора: ему было всё безразлично. Всё, кроме страданий принцессы. Ее отчаяние причиняло ему невыносимую боль, сердце разрывалось на части от ее слез, от беспомощности и собственной ничтожности. Он был виновен — виновен в ее страданиях...

Похоже, аббат уже успел распорядиться, прежде чем вступил на помост — на площадь, рассекая людское море, усиливая давку, провезли телегу с дровами. Столб для виселицы посреди помоста обложили связками поленьев, охапками хвороста. Костер получался высокий, как и положено погребальному.

— Так-то ты исполняешь обещание, данное моей матери, — с презрением бросил Гилберт.

— Хочешь объявить меня клятвопреступником? — глумливо удивился Хорник. — Обещания — всего лишь слова. Дать слово — взять слово... Преступление невелико, грех этот я замолю, успеется. Но возвести на престол некроманта — разве такое можно допустить? То, что ты, мой мальчик, связался с нечестивыми духами иного мира, у меня сомнений нет. Еще в храме, во время службы — ты ведь чувствовал, признайся? — я испытывал тебя. Ты неплохо держался, ты удивил меня. Как удивляешь и сейчас — другие на твоем месте рыдали и ползали передо мной на коленях. После, будто этого было мало, ты бесстыдно воспользовался своими фокусами у всех на виду — на турнире, в поединке с уважаемым дир Ваденом. Дважды!

— Гадёныш! — продолжавший удерживать противника барон выплеснул ярость в болезненном ударе. Гилберт проглотил стон, хоть в глазах почернело.

— И наконец, — продолжал аббат, — ты вовсе обнаглел, выпустив в город чудовище. Устроить такое занятное представление! Ты чересчур смел, мальчик. Ты сам выдал себя с головой. Хм... Полагаю, ты достаточно силен, раз тебе подчинился мой давний знакомец Иризар и его красавцы дружки. Возможно, твоя беспомощность, твоя безобидная внешность лишь очередная уловка... Но не рассчитывай, меня не введешь в заблуждение невинными глазами. — Хорник провел ладонью по щеке графа, задержался взглядом на приоткрытых губах, с которых срывалось тяжелое дыхание. Аббат говорил тихо, почти шепотом. — Я знаю, ты можешь призвать огонь с неба и испепелить весь город вместе с людьми!

Аббат отодвинулся, достал из широкого рукава белоснежный платок, вытер свои испачканные кровью пальцы. Как будто не нарочно показал знакомый Гилберту перстень с черным камнем:

— Не дергайся, некромант. Подумай о своей невесте! Слишком она молода, чтобы погибнуть здесь из-за тебя.

Не было нужды в угрозах. Гилберт всё равно ничего не мог сделать. Если бы он и вправду имел силы испепелить площадь — он не пожалел бы собственной жизни, лишь бы стереть с лица земли этих мерзавцев! Напоминание о принцессе звучало издевкой. Адель вырывалась с отчаяньем раненной птицы. Гилберт был согласен пойти на всё, лишь бы ее отпустили...