Сверху, с края обрывистого берега, на нее смотрел тот самый первый всадник из кавалькады охотников — с каким-то странным выражением на лице, не отводя глаз. И конь его стоял рядом, и тоже пялился. И похоже, они там не только что появились. Кажется, оттуда отлично было видно, как она мылась. Но журчание ручья и плеск воды заглушал голоса, а густые ветви загораживали ствол дерева...

— О, прекрасная фея! — заговорил молодой охотник в крайнем воодушевлении. — Прошу простить мою нескромность. Я нарушил ваше уединение — но лишь ваша ослепительная красота тому виной!

— Что вы такое несете, юноша?! — Гортензия чувствовала, что заливается краской до ушей — и оттого разозлилась еще пуще. — Какая красота? Какая я вам фея?!

— Кем же вы еще можете быть, если не феей, с такими... — он скользнул взглядом по ее фигуре, возбужденно сглотнул. — Волшебное создание! Вы зачаруете любого одним только своим видом! В вашем присутствии меркнут ярчайшие звезды! Само солнце кажется тусклым по сравнению с вашими... достоинствами!

— Вы в своем уме? — спросила Гортензия раздраженно.

— Не уверен, — признался он. — Кажется, я потерял рассудок от внезапно вспыхнувшей в моем сердце любви к вам. Позвольте же, о прекраснейшая из фей, припасть к вашим ногам и умолять о взаимности!..

С этими словами он ловко соскользнул по склону вниз, а по пути, выхватив кинжал, успел срезать охапку белых ирисов.

Гортензия тоже проявила редкую сноровку — и не только торопливо влезла в сорочку, с недоумением отметив, что та отчего-то вдруг стала очень тесна в груди и коротковата. Но заодно, пробормотав заклинание, вырастила на пути князя "забор" из исполинской травы — мелкая поросль манжетки взвилась ввысь огромными вывернутыми зонтами, щавель вздыбился спицами-шипами. Но князя это не остановило. Он прорубался с настойчивостью кабана через все преграды.

С сияющими влюбленными глазами молодой охотник бросил белые цветы ей под ноги. Набрал в легкие воздуха, собираясь выпалить еще что-нибудь особо возвышенное, сотню восторженных комплиментов. Но не сумел подобрать достойных слов и вздохнул, смущенно улыбаясь. Хотел шагнуть к ней, кинуться перед ней на колени. Но рухнул, растянувшись — щиколотки незаметно оплели крепкие усы вьюна. Это дало Гортензии шанс на побег...

Однако дорогу к отступлению ведьме отрезали всадники, появившиеся на пригорке перед лесом.

— Ваше высочество? Вот вы где!

На берег высыпала вся свита. Благородные всадники и всадницы, егеря чуть поодаль, пажи и слуги — берег, и дальше склон холма, оказались полны зрителями. И все с любопытством, точь-в-точь как чуть раньше конь князя, уставились на Гортензию.

— А я думаю, куда наш государь делся! — воскликнула первая из дам, одетая роскошнее прочих. — А он тут дичь загнал!

По толпе прокатился смешок.

— Ваше высочество, да у вас нюх лучше, чем у любой гончей из вашей своры! — нашелся еще один остроумец. — Учуять такую стройную лань с того берега!

— У нашего князя особый дар выслеживать дичь любезной ему породы. Погнался за оленем, а настиг аппетитную куропатку!

— Приятное разнообразие. Не всё же придворным куропаткам преследовать ловца, — заметил кавалер. Этой шутке рассмеялись уже все, даже кони заржали, нисколько не стесняясь господ. А дама обиженно надула губки.

Гортензия заметила, что из зарослей ивняка на нее с тревогой и удивлением поглядывают Фредерика и Мериан. Но напуганные многолюдностью великолепной свиты, приблизиться не решаются.

— Пожалуйста, прекратите! — прервал перепалку князь, успевший подняться с земли и выпутаться из бесполезных пут вьюна. — Разве не стыдно — совершенно смутили прекрасную деву!

— Ваше высочество, — с укоризной откликнулась всадница. — Вы первый начали смущать эту девицу пылкими взглядами. Ваши очи, конечно, горячи, но позвольте же несчастной одеться! Иначе, боюсь, столь восхитившие вас прелести покроются гусиной кожей, а пышность форм под весенним ветром осядет, как крем на заветревшем пирожном.

— О, дорогая! Я вижу, охота возбудила в тебе аппетит? — со смешком вставил кавалер.

— Я просто проголодалась, — капризно откликнулась дама. — Возбудилась не я.

И повинуясь движению затянутой в вышитую перчатку ручки, державшиеся поодаль служанки спрыгнули с лошадей и, подбежав к оцепеневшей Гортензии, окружили, помогли натянуть дожидавшиеся на земле вещи. Гортензии вновь показалось, будто одежда сделалась ей мала. Но она не обратила на это внимания. В голове не укладывалась мысль: неужели эти господа говорят о ней?! Они подшучивают, но не смеются, искренне признавая ее красавицей! Определенно без коварного колдовства здесь не обошлось...