– Тебя осматривала Док Триша?

– Да.
– Она улыбнулась.
– Она не думает, что есть повреждения внутренних органов. Мне сделали несколько тестов. Я уверена, что все в порядке, но она хочет дождаться результатов. Волнуется, потому что не знает, какие наркотики мне кололи, и как это на меня повлияло.

Он шагнул к ней поближе:

– Они накормили тебя в Медицинском Центре?

– Да.

– Ты все еще голодна?
– Она посмотрел в сторону кухни.
– У меня есть здесь еда. Я мог бы приготовить чего-нибудь. Я научился готовить.

Это было замечательно.

– Ты готовишь?

Он кивнул, словно что-то обдумывая.

– Тебя держали взаперти все это время?

– Да. В помещении размером примерно четверть от этой комнаты. С одной кроватью и крошечным окном с решеткой. Окно никогда не открывалось.
– Она взглянула на диван.
– Я могу присесть?

– Конечно.

Это хорошо, потому что она ощущала эмоциональное и физическое истощение, но не желала признаваться ему. Не хотела напоминать ему, насколько слабая по сравнению с ним. Хреново быть человеком. Она сидела и смотрела на него. Виды всегда уважали силу.

– Там была крошечная ванная комната с душевой кабиной, раковиной и туалетом. Меня никуда не выпускали, только отводили к врачу в кабинет. Думаю, Пенни боялась того, что я могу наболтать, если она подпустит ко мне других пациентов и медперсонал. Всех, кто начинал интересоваться мной, сразу же переводили в другое место.

– Ты все время была одна?
– Напряжение постепенно уходило из его тела.

– Я видела людей только, когда они приходили кормить меня или накачивать наркотиками. Еще была уборщица. Она раз в неделю мыла полы и меняла постельное белье через день. Да и то прежде чем впускали ее, накачивали меня наркотиками. Обычно, когда она меняла белье, я притворялась, что сплю, или принимала душ. Один из санитаров стоял в дверях, пока я мылась, и следил, чтобы я с ней не разговаривала.

– Они наблюдали за тем, как ты принимаешь душ?

Она кивнула:

– Да. Мне хотелось смыться в канализацию, только бы избежать их пристальных взглядов.

Он сжал челюсть:

– Охранники - мужчины?

– Да.

Он зарычал:

– Они обижали тебя?

Она поняла, о чем он спросил.

– Они не насиловали меня.

– Ты позволяла...
– 927 замолчал.

– Ты думаешь, что я охотно позволяла всем кому не лень взбираться на меня? Нет. Я только...
– Наступила ее очередь замолчать, она пыталась подобрать нужные слова. Тогда ее не принуждали, она согласилась на секс с кошачьим, но не хотела этого.
– Тот раз в "Мерсил" был единственным.

Он присел на стул подальше от нее.

– Это хорошо.

– Да.
– Кенди поняла, о чем он говорил. В ее аду не было физического насилия. Просто тишина, сон и борьба с наркоманией. Он небрежно развалился в кресле, и она с тоской наблюдала за ним. Хотела подойти и свернуться калачиком у него на коленях, обнять его. Она помнила о его горячих объятиях. Но сейчас он оттолкнул бы ее.

Хиро заметил, как она на него смотрела.

– Мы можем не говорить об этом, если тебе не приятно.

– Кто заменил меня?

Он вздрогнул и сел прямо, посмотрел на нее, сузив глаза.

– Что?

– Кто теперь твоя женщина? Она добрая? Она заставляет тебя смеяться?

– Все не так.

– Как это?

Он отвернулся от нее, осматриваясь вокруг. И молчал. Это ранило ее сердце. Он не отрицал, что связался с какой-то женщиной. И его молчание это подтверждало. В конце концов, он снова посмотрел на нее.

– Ты должна позволить Бриз отвести тебя в женское общежитие. Тебе, наверное, нужно поспать.

– Я спала достаточно. И стараюсь бодрствовать как можно больше. Не хочу ничего пропустить.
– Она думала, что он поймет ее.

927 встал:

– Мне нужно упаковать сумку. Я уезжаю в Резервацию.

Она не знала, куда он едет, главное - это было далеко от нее.

– Пожалуйста, нет.

Она готова была умолять его остаться с ней. Ей необходимо смотреть на него, убедить себя, что он реальный, а не плод ее воображения.

– Я должен уехать.
– Он шагнул назад.
– Я не ожидал этого, и мне сейчас тяжело об этом думать.
– Он повысил голос.
– Бриз?

Открылась дверь и вошла Бриз.

– Да?

– Пожалуйста, отведи ее в женское общежитие и убедись, что она достаточно ест и спит.

Бриз посмотрела на нее, а потом подошла к нему. Она вторглась в его личное пространство, положив одну руку на плечо и потянув его вниз, так что их лица оказались на одном уровне. А затем слишком тихо, чтобы что-то расслышать, зашептала ему на ухо, и Кенди заметила, что он подпустил эту женщину к себе достаточно близко, позволил прикоснуться к себе. И не рычал на нее. Это была не ревность, но то, что он не захотел, чтобы она к нему прикасалась, причиняло боль.