Анна слушала Тирелла затаив дыхание. Чем больше он говорил, тем сильнее она убеждалась в его неприязни к королю Ричарду. Джеймс не производил впечатления глупца, и то, что он стал так откровенен с нею, говорило о том, что ему давно хотелось открыть перед кем-то душу. Его речи и выражение глаз не скрывали торжества по поводу неудач его короля. «Когда-нибудь ты все мне расскажешь, и поглядим тогда, кто из нас, я или горбун, станет твоим настоящим господином».

Они по-прежнему почти ежедневно отправлялись охотиться с ястребом, и однажды, уже возвращаясь, увидели поднимающуюся по склону вдали растрепанную старуху. Тирелл остановился как вкопанный, вслед за ним останавливались и стражники, торопливо крестясь.

– Ваше величество, лучше переждать, пока она не пройдет. Это Ульрика, местная ведьма, у нее, говорят, дурной глаз.

Анна, прищурившись, разглядывала старуху. Она казалась немощной и дряхлой, шла сутулясь, опираясь на суковатую клюку.

– О королева! – воскликнул один из стражников. – Это поистине исчадие ада. Давайте и в самом деле уступим ей путь.

– Почему же местное духовенство не займется ею? – спросила Анна, невольно отступая под сень деревьев.

Тирелл сказал:

– Говорят, она умеет врачевать, и неплохо, а местный аббат – человек болезненный. По слухам, только она может умерить его боли. Воистину, слуги Божьи не всегда ведут себя разумно, даже когда речь идет о спасении душ.

Анна бросила на него быстрый взгляд. Вот уж, право, странные слова из уст человека, о котором толкуют, что он продал душу дьяволу.

– К тому же к Ульрике бегают местные кумушки, когда им требуется кого-то приворожить или составить зелье, а также девицы, которым невтерпеж избавиться от плода. Так что есть от нее и польза. Но она и в самом деле прорицательница и колдунья. Несколько лет назад именно она, еще живя в Лондоне, предсказала королеве Элизабет, что ее детям не видать престола, пока жив брат короля. Тогда все сочли, что речь идет о Джордже Кларенсе.

Он неожиданно умолк, поняв, что коснулся трагедии, в которой и сам повинен. Королева сделала несколько быстрых шагов в сторону – оказалась лицом к лицу с колдуньей.

От неожиданности она замерла, не в силах сказать ни слова. Ульрика, подняв подрагивающую голову, неотрывно смотрела на нее. Она показалась Анне древней, как дубы Вудстока, но что-то в ее светлых, как бы незрячих глазах показалось ей знакомым.

– Так-так, – закивала головой колдунья. – Вот и сама Анна Невиль.

Тотчас Тирелл заслонил собой королеву.

– Убирайся прочь, исчадие ада!

Но Анна уже узнала ее и, улыбаясь, шагнула навстречу.

– Мэдж! Моя славная Мэдж!

Теперь растерялись все, даже сама старуха. Она даже отпрянула, когда королева вплотную приблизилась к ней. Это действительно была та самая женщина, которая давным-давно, еще под Барнетом, вылечила смертельно раненного Филипа и предсказала Анне, что ей предначертано носить корону.

– Ты разве не узнаешь меня, Мэдж?

Старуха снова вгляделась в нее своими светлыми колдовскими глазами.

– Я-то узнаю. Но вот вы, ваше величество, никогда не станете настоящей королевой, пока не забудете всех, кто из прошлого.

Анна с трудом подавила вздох.

– Значит, мне ею и не быть. Прошлое значит для меня больше, чем настоящее.

На какой-то миг лицо Мэдж смягчилось, словно бы даже помолодело. «Сколько ей лет?» – подумала Анна. На вид ей можно было дать все сто.

– Как ты оказалась здесь? Где твой муж и где Лукас?

Мэдж, как-то сразу осев, глянула через плечо Анны и, когда та решительным жестом отослала Тирелла и охранников, сказала, что уже давно ее муж взял в дом другую женщину, и Мэдж пришлось уйти. Она долго бродила по свету, жила в Лондоне, но отовсюду ее гнали, грозя костром. Лукас стал солдатом, и она уже много лет не знает, где он. Все, что имела Мэдж, – это какую-то уверенность, что он еще жив.

– Ты по-прежнему прорицаешь судьбу? – с улыбкой спросила королева. Ее совсем не пугал дар Мэдж. Она протянула открытую ладонь.

– Скажи, что мне еще осталось в жизни? Когда-то все, что ты предсказала, сбылось. Увы!

У Мэдж были все те же корявые, похожие на корневища руки. Со временем они еще больше огрубели, и, когда Анна вложила в них свою бело-розовую нежную ладонь, она показалась ей хрупким цветком. Тирелл и солдаты ошеломленно стояли в стороне, не в силах поверить, что их повелительница не боится ужасной колдуньи.

Мэдж долго и внимательно разглядывала ладонь Анны, потом стала сравнивать ее со своей, и вдруг резко оттолкнула руку королевы, а затем, что-то сердито бормоча, пошла прочь. Анна торопливо догнала колдунью.

– Что ты там увидела, Мэдж? Говори! Я уже перенесла столько, что меня ничем не испугать.

– Ничего нет у тебя на руке. Ничего! – злобно буркнула Мэдж и хотела уже идти дальше, но Анна удержала ее.

– Я приказываю тебе. Говори!

Мэдж смотрела не на королеву, а как бы сквозь нее.