«Вы всегда были дурной матерью, Анна, и не вам оплакивать дитя, которое вы были готовы проклясть из-за того лишь, что в его жилах – моя кровь».

Анна проплакала день и ночь, не желая никого видеть. Да, Ричард не так уж и не прав, уверяя, что этот мальчик был ей менее дорог, чем ее дети от Филипа, но он ошибается, утверждая, что она не любила его. Для Ричарда смерть Эдуарда была страшной утратой, но и сердце Анны кровоточило при мысли, что она никогда больше не прижмет к себе это худенькое тельце. Поистине, она была дурной матерью их сыну, и теперь корила себя за это. Она вспомнила, как торопливо прощалась с ним, уезжая в Понтефракт. Разве могла она предположить, что с того времени все так переменится? Она скучала без Эдуарда, она беспокоилась о его здоровье, но чаще думала о Кэтрин. Подле принца всегда была заботливая и любящая Фиби, которая с первых дней привязалась к болезненному мальчику куда крепче, чем его мать. Да и Ричард готов был на все ради своего любимца. Она была спокойна за сына. Другое дело – Кэтрин. На Кэтрин распространялась часть той ненависти, которую король питал к ее матери…

В течение недели королева приказала служить молебны за упокой души маленького принца. Теперь она возжигала две свечи в память двоих своих сыновей, но если свеча Эдуарда всегда горела ровным пламенем, то свеча Дэвида чадила и гасла. Анна пыталась зажечь ее снова и снова, но все было тщетно. Где-то теперь странствует душа ее старшего? В эти минуты она вновь вспоминала, кто повинен в ее страданиях, и отнюдь не смиренные мысли наполняли ее голову, она поднималась с колен и уходила из часовни. Жгучая ненависть к мужу жгла ее адским огнем, но и придавала сил.

Спустя неделю она призвала к себе Джеймса Тирелла и осведомилась, что ему известно о последних действиях короля. Оказалось, не так уж и много, но Тирелл добавил, что ему известно, что лорд Стенли ныне находится в Оксфорде, и, если королеве угодно, он отправится к нему и попытается разузнать.

– Привезите его сюда, – приказала королева.

Тирелл отнюдь не был уверен, что сможет уговорить Стенли навестить королеву в Вудстоке, хотя лорд и считался при дворе человеком мягким и уступчивым. Ричард весьма милостив к нему, он является одним из первых лордов его двора, а визит к королеве может вызвать неудовольствие Ричарда. Кроме того, Тирелл, зная о недоброй молве, следовавшей за ним по пятам, не был уверен, что Стенли вообще захочет с ним разговаривать. И все же, когда он добился встречи с сэром Томасом, тот согласился без колебаний.

Они прискакали в Вудсток уже под вечер.

– Моя государыня! – скорбно воскликнул Стенли, опускаясь перед Анной на колено и целуя край ее траурного одеяния.

Анна нашла, что за последние месяцы лорд изрядно располнел и у него уже не тот удрученный вид, как прежде.

– Вам, видимо, неплохо живется, милорд, при дворе короля Ричарда, – проговорила она. – Вы одно из первых лиц в окружении его величества.

Стенли опешил от этих слов. Потом криво улыбнулся и кивнул.

– Да, это так. Как же иначе, если мой сын состоит пажом при короле и я его, по сути дела, никогда не вижу.

Поскольку королева продолжала смотреть на него с недоумением, он пояснил:

– Видите ли, мой пасынок, Генри Тюдор, бежал из Бретани к французскому королевскому двору, и регентша, Анна де Бож, всячески ему покровительствует. У него собраны значительные силы эмигрантов, и он представляет явную угрозу для короля, ибо у вашего супруга, миледи, что называется, земля горит под ногами. Одним словом, Ричард III мне не доверяет и держит моего сына при себе в качестве заложника.

– Как и мою дочь, – печально улыбнулась королева.

– Вашу дочь?

Впервые Анна поведала сэру Томасу, что девочка, которую сэр Томас видел когда-то в Сент-Мартине и которую сейчас все величают Кэтрин Плантагенет, – ее дочь, а вовсе не Ричарда. И когда она опровергла предположение Стенли, что Кэтрин рождена от Ланкастера, ей ничего не оставалось, как рассказать о своем тайном браке в Пограничье. Между нею и Стенли всегда были доверительные отношения, и теперь она даже жалела, что раньше не посвятила старого друга в это. К тому же он сказал, что еще в ходе военной кампании против Шотландии до него доходили подобные слухи, но он счел их ложными, ибо сам Глостер смеялся, слыша их.

– В том, что между вами и королем что-то произошло, я понял, когда вы внезапно занедужили. Но я не знал, что все обстоит так серьезно. Вы были больны – да и только. Ведь и ваша сестра часто хворала в последние годы. Силы небесные, сколь роковыми оказываются союзы детей Уорвика с Йорками! Теперь же я вижу, что подозрения мои были не напрасны. Тогда вас охранял Дайтон, теперь с вами Джеймс Тирелл…

– Тирелл предан мне.

Стенли, казалось, не поверил ее словам, но Анна предпочла не распространяться на эту тему.

Они проговорили всю ночь. Свечи догорели до основания, и Анна распорядилась заменить их новыми. Они успели проголодаться, и королева среди ночи велела разбудить кухарок. Анна поведала графу все о себе, о том, что она пленница в Вудстоке и, кроме рождественской поездки в Виндзор, ей не разрешается покидать замок. Иначе ее Кэтрин подвергается опасности. Стенли мог понять ее в этом, как никто. Однако он был несколько удивлен ее затворничеством, поскольку был искренне уверен, что она бывает и в Йорке, и вместе с королем в Ноттингеме.