– Расскажите, расскажите, что вы видели?

– Мрак я видел,- раздражился Виктор.- Чувствовал дикий страх. Вы все равно не поймете, это прожить надо, чтобы понять. И, вообще, я уже здоров. Нет ли у Вас спиртика в наличии?
– Улыбнулся больной и умильно посмотрел на врача. Выпить хочется, никаких сил нет терпеть! И сигаретку бы! Хоть единую! Выпишите меня, умоляю прямо! Я домой хочу, борща хочу, хлебушка, что армяне пекут! Мать, небось, вся испереживалась! Хозяину работу не доделал... Хоть волком вой, так здесь надоело!

– Нет, дорогой, - усмехнулся нахальный врач-мальчишка.- Завтра тебя ожидает консилиум врачей. Из Брянска приедут с журналистами. Врачи тебя исследовать будут, а журналисты интервью брать. Прославишься, Виктор, на всю страну! Ясно?

– Да ну их к Богу в рай!
– Закричал, не выдержав Витька.- Пошли они все в баню! Отпусти меня, ради Христа домой!

И ночью Витька сбежал из больницы. Как ему это удалось, никто понять не мог. Как он доехал до Серестка без копейки денег, в больничной пижаме, удивительно, но факт. Видно, русский человек существо особенное в этом мире. И удерет из больницы, если ему хочется самогончику, сигаретку и домашнего борща с душистым ломтем свежего хлеба. Да еще и перчика, чтобы самогончик закусить.

* * *

Витька, неожиданно для бабушки Ефросиньи Макаровны, возник на пороге ее хатки радостный и очень голодный в три часа дня.

– Мать!
– Заорал он.
– Борщом пахнет! Жрать хочу, спасу нет!

– Только что сварила! Ешь, сынок, как ты?

Витька съел три тарелки борща, выловил кусочек мяса и долго его жевал, и батон хлеба умял. Расслабился.

Поскольку он, пока был трезвый, то обнаружил, что хатка-мазанка покосилась на один бок. В углу зияла большая дыра. Мелкие дыры, которые прогрызли крысы и мыши, шли по всему периметру хатки. Обмазка хатки отвалилась полностью. Черные брёвна смотрели на мир жалко и неприветливо. Полы прогнили. Хатка стояла с войны без фундамента. Окошки почти в землю вросли. Забора, вообще, не было. Печь дымила нещадно. Крыша протекла.

– Мама, переезжай в наш хороший дом. Что я там один, да один в трех комнатах с террасой! - Витька схватил мать в объятия.
– Хватит тебе здеся мучиться! Здесь давно жить нельзя... Прости меня грешного. Я когда в запое, не ведаю что творю...

– Сынок, вспомни, как ты перебил банки с вареньем, огурцами и помидорами. Мои вещи на улицу выкинул. А банки, они больших трудов стоили... Я тебя боюсь. И меня прибить в пьяном виде можешь... Ты в запое буйный, просто страсть! А кто тебе обеды варить будет, хлебушек покупать? Пропадешь ты без меня, сынок... Лучше я уж тут свой век доживать буду. В войну в землянках жили, и ничего, живы остались, кого фашист не загубил.

Витька крякнул, похлопал мать по плечу. На другой день взялся за ремонт хатки. Фермер, у которого Витька перестилал крышу сарая, помог с материалом, вспомнив все прежние работы Витьки за самогон. Посмотрев на Витьку, которого шатало из стороны в сторону, усовестился. Предложил выпить, пока работники нагружали грузовик досками, кирпичами и прочим. Выпить Витька отказался.

– Сделаю ремонт, тогда и выпью. А за материал спасибо. Я отработаю, не сомневайся, дядька Семен. Замётано. Факт.

Преодолевая слабость, Витька с помощью дружков взялся за работу. За три недели хатка преобразилась внутри и снаружи. Нарубил дров матери на зиму, выстроил забор и собрал скудный урожай. Всё бы ничего, но внутри как будто кто то выл:

– Самогончика хочу, курить хочу! Сколько можно терпеть?!

Сын собрал свои манатки и инструмент в старую сумку и готовился отбыть в свое жилище.

– Сынок, грустно мне. Какой ты крепкий хозяин, когда не пьешь, прямо как батька твой, царство ему небесное! Наверное, смотрит на тебя с высоты и радуется. Я каждый день молюсь Николаю Чудотворцу, чтобы ты пить бросил. А тут сон видела. Пришел ко мне великий Николай Чудотворец в хату и сказал:

– Не тревожься, Ефросинья. За твою безгрешную жизнь тяжелую, помогу сыну. Не будет он пить и курить, обещаю.

И исчез.

* * *

Витька опустил глаза и отправился в родную хату, которая была выстроена на совесть покойным отцом и матерью. Когда Витьке шесть лет исполнилось, в хлеву проживала корова с теленком, несколько поросят, пяток овец в загородке, в курятнике - куры и другая птица имелась: гуси, индюк Мишка, индюшки с индюшатами, а также- кролики. Большое хозяйство держали отец с матерью, а теперь все постройки стали пустые. Витька вспомнил, как отец с матерью мечтали о жеребенке. Но в колхозе имелось конюшня с лошадками, сельчанам лошадь в хозяйстве не разрешалось содержать. Почему? Бог знает. Наверное, чтобы шибко не разбогатели. А теперь у многих есть лошади и пашут по старинке свои огороды плугом. А у кого лошади нет, нанимают лошадников за деньги, конечно, и за самогон. Самогон гнали почти в каждой хате. И так наловчились, что по качеству он был лучше водки, которую продавали в магазине. И сивухой не пах. "Вырви глаз", а не самогон.

Когда Витьке исполнилось восемнадцать лет, он уехал в Киев. От армии сбежал, хотя отец не одобрил его решения. И мать плакала. В Киеве он быстро женился на Татьяне, девушке-украинке. Она забеременела от Витьки еще до свадьбы и родила ему близнецов. Тогда Витька красавцем был. Высокий с широченными плечами, светлыми густыми кудрями, с правильными чертами лица, с озорными карими глазами. Татьяна была ему подстать. Хорошенькая, веселая, любила Витьку без памяти. Черноволосая, с густой косой ниже талии. Вот только росточком не вышла. Маленькие ручки и ножки, ниже Витьки на голову, но работящая, и поперек слова не скажет. А через шесть лет развелась с Витькой, выгнала его из дома за пьянку и осталась одна с двумя мальчишками.