Всадники были уже далеко. Хусен припустил коня во всю прыть. Тот вначале бежал не слишком охотно, но постепенно стал убыстрять бег. Скоро Хусен нагнал еще одного поотставшего всадника. Это был Амайг.

– А ты почему отстал? – спросил Хусен.

– Отец не пускал. С трудом вырвался.

И они поскакали рядом, догоняя своих односельчан. А далеко впереди, на отроге хребта у самого Магомед-Юрта, с холма за ними в бинокль наблюдал белоказак. Он отчетливо разглядел надвигающуюся тучу горцев и сообщил об этом в станицу. Казаки, понятно, решили, что сагопшинцы идут на их станицу, и все, как один, вооружились и высыпали из домов.

Бичерахову еще раньше удалось привлечь часть магомед-юртовских казаков на свою сторону. Но соблазну поддались немногие. Все остальные, даже под угрозой выселения, лишения казачьего звания и земли, не пошли к мятежнику. И вот наступило торжество для бичераховцев. Сумели они наконец устрашить их тем, что ингуши, дескать, идут именно на них…

Казаки заняли позицию с западной стороны станицы. Некоторые залегли в заранее вырытых окопах, другие наскоро выкопали углубления, чтобы хоть как-то замаскироваться. И в то же время были посланы гонцы в притеречные станицы за подмогой.

Сагопшинцы растянулись вплоть до дороги, ведущей из Моздока на Владикавказ, заняв балку западнее этой дороги. Коней собрали в лощине и выделили двух сторожей для охраны. С вершины Терского хребта вниз до самой плоскости спускался отрог – словно специально сооруженное укрепление. Сагопшинцы кое-как устроились за этим отрогом. Везде – в самых малых углублениях, в ямах, за кустами залегли.

В каждого, кто, забывшись, хоть на миг приподнимется, обнаружит себя, казаки тотчас стреляют. Позиция у них более выгодная – в окопах сидят да в оврагах. Сагопшинцы тоже стреляют, едва завидят черную точку над землей. Достигают пули цели или нет, они не знают. Но стрелять приходится, уж коли и в тебя стреляют. Правда, Торко-Хаджи предупреждал, чтобы не было кровопролития: не с магомед-юртовцами, мол, воевать пришли…

Однако не прошло и часа, как несколько сагопшинцев упали сраженные.

– Убитых везите в село на кладбище, а раненых – по домам, – скомандовал Торко-Хаджи.

Он уже знал, что среди раненых был и его сын Зяуддин.

Перестрелка разгоралась. Выстрелы трещали, как кукурузные зерна на костре. Пули то со свистом проносились мимо, то глухо влетали в землю, взрыхлив ее…

Торко-Хаджи хоть и был старым, но бичераховцев на перевале заметил раньше, чем те открыли огонь. И вмиг он часть людей направил против них.

– Поворачивайте туда! – кричал командир сотни, бегая позади людей. – Видите тех, что на перевале? Коли их не задержим, нас могут окружить!..

Одни, оглушенные беспрерывной пальбой, не слышали его команды, а те немногие, которые мечтали лишь о том, чтобы скорее ворваться в станицу и поживиться, ни о чем другом думать не хотели. Однако и против станичников они действовали лениво. Только изредка постреливали. А Товмарза, например, с самого начала боя всего один раз приподнял голову. Зато когда придет время, он поднимет и голову и сам вытянется вперед во весь свой длинный рост. Кто-кто, а он, если разгромят защитников станицы, будет первым среди тех, кому не терпится награбить побольше чужого добра. Но до этого еще далеко, и Товмарза бережет себя…

Хусен и Амайг лежали рядом. Хусен залег на скрытой в травостое тропинке, протоптанной за лето стадом коров. Амайг лежал за небольшим бугорком. Когда он вплотную прижимался к земле, бугорок этот скрывал его полностью. Но очень уж трудно было так улежать.

– Не высовывайся! – крикнул Хусен.

– Муравьи замучили, – пожаловался Амайг, почесывая то одну, то другую руку. – Они, проклятые, даже за пазуху лезут…

– Муравьи тебя не съедят, а пуля бахнет – и конец!

И словно в подтверждение слов Хусена, перед Амайгом в землю врылась пуля, подняв дымовую завесу пыли. Это, как назло, еще больше всполошило муравьев. Но Амайг уже не обращал на них внимания. Его взгляд и все мысли были прикованы к мушке винтовки, которая лежала перед ним на бугорочке, а за нею он увидел чуть высунувшегося из укрытия человека.

«Кто это? – подумал Амайг. – Что, если Егор или его сын Вася?» Узнать бы. Тогда Амайг взял бы на мушку другого. «Да, но кто же стрелял сейчас в меня? Может, опять же Егор или Вася?» И Амайг спустил курок. Раздался выстрел, он ощутил сильный толчок в плечо. Вслед за этим последовал еще один удар, но уже в грудь. Боли Амайг не почувствовал. Он даже не успел подумать над тем, что бы это могло быть. Мысли перемешались, все вокруг потемнело. Сквозь эту темноту в клубке мыслей вертелся один вопрос: «Егор или Вася?»

Хусен увидел опустившуюся на приклад винтовки голову Амайга, но ничего неладного не заподозрил. Мысли его тоже были не совсем ясные. Винтовочные выстрелы, раздававшиеся справа и слева, его собственные выстрелы, подбадривающие крики товарищей – казалось, все это происходит во сне. Хусен увидел, как Амайга перевернули на спину и потащили вниз, в лощину. И тут Хусен вскочил, как будто на него вылили полный кувшин холодной воды. Теперь он понимал, что все это был не сон, понимал и то, что с Амайгом беда…