Боже мой! Наконец-то позвонила Остапко! Я сидела как раз на кухне над жалкими остатками творожка с джемом и раздумывала, когда же все-таки решусь, как вдруг затрезвонил телефон. Я ринулась в комнату и, пока бежала, сильно стукнулась локтем.

— Это ты? — Услышав голос Остапко, я подскочила от радости. — У тебя есть паспорт?

— У меня? — Хотя я поклялась, что ничему удивляться не буду, ведь она просила меня доверять ей, тем не менее слегка опешила.

— А у кого же еще? — засмеялась Остапко, по-моему, с чрезмерным энтузиазмом.

— Есть, — ответила я, довольная собой.

Паспорта мы оформили еще в феврале. Адам сказал, что этот запланированный нами отпуск мы будем помнить всю оставшуюся жизнь. Греция, или Кипр, или Крит — ему известно, что я обожаю все, где солнечно, тепло и пахнет узо.

— Тогда слушай. — Голос Остапко четко звучал в трубке. — Мне позвонила Мажена из Берлина. Послезавтра я собираюсь к ней поехать. Ты не передумала? Едешь со мной?

— Я? — повторила я, проклиная себя в душе за то, что не могу выдавить из себя вопроса поумнее.

— Ну а кто же? — Остапко была немногим лучше меня. — Я же тебе звоню! Ты входишь в дело или нет?

— Так вдруг? — пробормотала я, напрочь забыв о Тосе, которой грозит двойка по химии, а скоро конец учебного года, об Адаме, которого я весьма неохотно оставила бы одного, о собаках, кошках, обязанностях, работе, кипе писем и так далее.

— Решайся: да или нет. — В голосе Остапко сквозило раздражение. — Такая возможность подворачивается не каждый день. Едем на машине, значит, дорога для тебя задаром. Через три дня вернемся. Конечно, если ты не раздобудешь денег к послезавтра, я предложу это кому-нибудь еще. — Ева перешла на шепот: — Если тебе нечего вложить... то делать нечего.

Я молчала, хотя все мысли внезапно сбились в кучу. Локоть болел, заем в банке был вопросом далекого будущего, и что же — из-за того, что у меня нет денег, дело моей жизни должно выскользнуть у меня из-под носа? И Адам меня бросит? И я стану ему обузой? И он будет оплачивать мои счета, пока это ему не надоест? И у него никогда не будет хорошей машины, а все лишь потому что он повесил себе на шею женщину с ребенком? Нет. Я буду бороться за него и за свое будущее. Независимость и самостоятельность. Не впасть в зависимость — как вовремя Тося притащила домой этот бред. Я ведь уже встала на верную дорогу к утрате самого лучшего в мире мужчины.

Я услышала подстегивающее:

— Ну?

— Ты понимаешь, такой неожиданный звонок... я немного в растерянности, ну о чем речь, конечно, да. — Согласие само сорвалось с языка без видимых на то причин.

— Сколько у тебя будет?

— Постараюсь достать десять тысяч. — Я слегка запнулась.

— Не так уж много. Ну, как знаешь... Созвонимся завтра, заночуем у Мажены в Берлине, и никаких дополнительных расходов, поняла?

— Ладно, — успела выговорить я и услышала треск брошенной трубки.

Вернулась в кухню. Потом вылизывал блюдечко с моим творожком. Завидев меня, он сиганул так быстро, что даже Борис поднял морду от миски. Не пойму, почему Уля может оставить при кошках на столе творожок, подойти к телефону, не ударившись при этом локтем о край буфета, и, спокойно поговорив, вернуться к своему творогу. К сожалению, в моем доме такое даже представить себе невозможно. Я включила чайник, чтобы обдать кипятком блюдце после Потома. Затем села на стул и погрузилась в размышления.

Если я вложу в это дело наши отпускные деньги, то, приумноженные хотя бы вдвое, они принесут мне головокружительную сумму — двадцать тысяч. Двадцать — это в худшем случае...

Если начать это дело обсуждать с Адамом, то и решение будет совместным. А инициатива должна исходить исключительно от меня. Следовательно, я могу на коротенький срок взять наши общие сбережения, не ставя об этом в известность Адама, потом быстро вернуть десять тысяч, а остальные снова вложить, приумножить, а тратить будем вместе. Таким образом, я не буду висеть на шее у мужчины, стану полностью независимой, а он — он будет безмерно счастлив, что у него такая оборотистая партнерша. То есть я.

Да, именно так я и сделаю.

Это будет непросто — насколько я знаю мужиков, тут же начнутся вопросы и придирки: а куда ты сейчас уезжаешь, может, когда-нибудь в будущем, я тебя абсолютно не понимаю и прочее в том же духе. Я все это прекрасно помню по недавнему прошлому.

Ну что ж! Я независимая женщина и, если что-то решила, так и поступлю.

Адам не возражает, чтобы я прокатилась! Вот уж никак не ожидала! Неужели он меня больше не любит? Ума не приложу, что и подумать. Он искренне обрадовался, что я увижу Пергамский алтарь. Если подворачивается такая оказия, что Остапко едет и есть свободное место в машине, так за чем дело стало — езжай! Адам даже побеспокоился, чтобы я захватила с собой деньги, потому что в Германии вроде бы все дешевле. И есть полотнища для пилы. Он не знает, что я взяла десять тысяч. И никогда не узнает, поскольку я вмиг их приумножу. Остапко сказала, что это вопрос нескольких недель.