— А чего ты ей скажешь?

— Без понятия. — Голос второго звучал грустно. — А ты?

— Тоже не знаю, — проговорил тот, первый.

— Может, правду?

— Не поймет.

— Ну придумай чего-нибудь...

— Да чего там придумывать... — пожаловался первый.

Я сделала вид, что не обращаю на них внимания, да и какое мне в конце концов дело до двух мужиков вчерашней свежести, раз вообще весь мир против меня. Но ведь уши не заткнешь, и волей-неволей я косвенным образом стала участницей их беседы.

— Если чего-нибудь выдумаю, то в другой раз она мне ни за что не поверит, — закончил первый попутчик.

— Конечно! — поддержал второй. — Лучше уж не бреши. А то как начнешь брехать, так и не кончишь.

— Ну! — согласился первый. — Да и не люблю я врать.

Попутчики замолкли, а мне интересно, что им еще придет в голову.

Всегда чему-нибудь можно научиться в пригородном транспорте.

— А любишь ее?

— Больше всего на свете, — признался первый, а голос у него был такой же печальный, как и вид за окном.

— Ну, брат! — Второй от радости аж заговорил во весь голос. — Так чего ты, брат, киснешь? Главное дело, чтоб любовь была! Раз ты знаешь, что любишь ее, то полный порядок! — И он, наклонившись к приятелю, начал что-то шептать, размахивая руками.

За окном было серо, до моего дома еще три остановки. Первый мужчина встал — он не похож на дегенерата, исходящий от него запах гораздо хуже, чем его одежда, он попрощался с товарищем. Вышел из вагона, поезд тронулся, а второй высунулся из окна, которое не закрывается, и прокричал:

— Только не забывай, что ты ее любишь! Помни об этом!

Затем каким-то чудом задвинул окно и на следующей остановке вышел.

А потом вышла и я.

Ничто не изменилось в этом мире. По-прежнему сумрачно и дождливо. Холодно. И до лета почти целый год. И Адам забыл, что меня любит. А может быть, он вовсе и не любил? Может, он не способен любить? Но я-то уж точно умею любить. И буду об этом помнить. Из-за того, что какой-то мужик оказался обычным перебежчиком, я не позволю загнать себя в сточную канаву, из которой жизнь будет выглядеть как куча дерьма. Ни за что. На этот раз нет. Не будет так, как после разрыва с нынешним Йолиным. Никакому мужчине меня не сломить!

Я вошла в дом, собака бросилась навстречу, совсем не обращая внимания на то, что у меня сумки в руках. В кухне возвышалась гора немытой посуды, моя дочь уселась перед телевизором и уплетала пиццу. Я была на грани срыва и почти готова устроить разнос. Потому что Тося сидит дома бог весть с каких пор, а я тут и так далее. Но перед глазами возник тот второй собутыльник, и я услышала его голос с хрипотцой: «Не забывай, что ты ее любишь!»

Я поставила сумки с покупками, поздоровалась с этой глупой псиной, которая любит меня больше жизни. Потом направилась в комнату и поздоровалась с Тосей. Раз я ее люблю, то не стану начинать с ругани.

— Я оставила тебе пиццу в духовке, — сообщила мне дочь. — Я буквально только что вернулась.

Я поела пиццу. Посуда громоздилась в мойке. Никуда не денется — это уж точно.

«Не забывай, что ты ее любишь!» — назойливо преследует меня.

Позвонил Адам, что немножко задержится, вернется около восьми, он хотел бы, однако, чтобы я нашла время с ним побеседовать, могла бы я не договариваться ни с Улей, ни с Ренькой... Первый раз такое от него слышу.

Ну что ж, хорошо, так происходит разрыв в отношениях между людьми, которым под сорок. Впрочем, это был неофициальный союз, ведь мы не женаты. Я не сержусь, мне всего лишь грустно. Под вечер позвонила брату, который живет в четырехстах километрах отсюда.

— Что-нибудь стряслось? — услышала его удивленный голос и сообразила, что обычно звоню ему по праздникам, дням рождения или на именины, или же... Словом, не беспокою его без повода — да и зачем. Как будто забыла, что я его люблю.

Мы поболтали минуту-другую ни о чем — очень мило, — потом я перемыла посуду, а дочь навела порядок в ванной. Я позвонила Уле, теперь я могла ей сказать, как сильно ошиблась в Адаме, но оказалось, что за ней приехала Манька и на три дня забрала ее в Красностав, к друзьям, на «хмеляки» — замечательный праздник пива.

— А ты не поехал? — спросила я Кшисика.

— Мне надо закончить проект до завтра, но я загляну к вам вечерком, — объявил Кшись, и я даже не осмелилась его предупредить, что «к нам» он уже никогда не заглянет.

Он сможет зайти ко мне. К Тосе. К нам — то есть ко мне с Тосей. А он имел в виду Адама. Потом зазвонил телефон.

— Я хочу подтвердить бронь на рейс номер...

— Вы ошиблись! — сказала я излишне громко, и у меня появилось сильное желание ликвидировать телефон, поменять номер, я не хотела заниматься очисткой выгребных им, проверять бронь, я больше никогда в жизни не стану ни с кем разговаривать.