Адам приехал в восемь. Я встретила его, затем попросила Тосю, чтобы нам не мешала. Адам крутил в руках упаковку пива, собираясь ее открыть, но я и его предупредила, чтобы не открывал. Ведь не поведет же он машину под хмельком.

Он сел напротив меня, я закрыла дверь в прихожую, Борис растянулся под столом. Становилось душно. Адам смотрел на меня серьезно, и я поняла, что не могу начинать с претензий, первым долгом надо признаться в своих похождениях, ему не нужно было мне ничего объяснять, все уже решено, оставалась только формальная сторона дела.

— Я хотела тебе сказать, что взяла наши десять тысяч, на счете сейчас только две с половиной, остальные отдам, как только заработаю, возможно, это затянется, — выпалила я на одном дыхании, мне было уже все равно, лишь бы с этим покончить.

— Я знаю. — Адам вздохнул с облегчением. — Господи, я уже переживал, что ты мне никогда об этом не скажешь! Может, объяснишь, что произошло?

О, если бы он меня любил... Боже... Мы могли бы быть так счастливы! Но он даже не разозлился.

— Прости меня. Остапко предложила мне заняться бизнесом, я не хотела тебе об этом говорить. Ну и плакали наши денежки. Но ты не волнуйся, я тебе все верну.

И только теперь до меня дошло, что ему все известно. Откуда?

— Глупышка, — успокаивал Адам, и если бы я не догадывалась, что еще нежнее он обращается к другой, то растаяла бы как воск, — ведь именно потому я заключил договор на радио, чтобы ты не убивалась из-за денег.

И он перехватил мой взгляд, подошел ко мне, хотел обнять, я отстранилась, он удивлен, не понял, что и мне все известно.

— Как ты узнал? — спросила я, хотя мне это в общем-то было безразлично.

— Когда ты уехала в Берлин, Шимону срочно понадобились деньги на поездку, я пошел в банк, ну и...

— И ты не спросил меня, почему я растратила наши деньги? — Мой голос прозвучал безжизненно.

Что он еще придумает, чтобы продемонстрировать, какой он безупречный человек?

— Нет... — ответил Адам, слегка запнувшись. — Ты уже взрослая и сама решаешь, что тебе делать. Видно, у тебя были основания, чтобы мне об этом не говорить.

Ах, вот так-то. Взрослые люди живут вместе, но у них могут быть основания, чтобы быть неискренними, утаивать друг от друга важные вещи, лгать и обманывать. В этом и заключается их взрослость. Значит, я могу украсть наши общие деньги, а он может спать с моей подругой. Благодарствую.

— И тебя это не интересовало?

— Если бы ты захотела, то рассказала бы, не так ли?

— Я сглупила. Остапко меня надула. Обокрала. Она не вернет тех денег, тебе придется подождать, пока я не заработаю, может, так быстро и не получится, — повторила я.

— Ой, Ютка, — проговорил Адам, а его голос по-прежнему отливал бархатом. — Может, в следующий раз ты мне хоть на ушко шепнешь? С этим чудотворным бизнесом надо быть очень осмотрительной. Ладно, как-нибудь выпутаемся.

Иуда. Сил не было его слушать, я хотела, чтобы он поскорее собрал свои вещи, ушел и никогда не возвращался.

— Тебе не надо переживать, потому что...

Домофон разгуделся, как ненормальный. Борис встал у дверей, завыл. Адам поднялся.

— Я тебе тоже давно хотел кое-что сказать, но ты меня избегала... — Адам обернулся от двери. — Ты кого-нибудь приглашала?

Я втянула голову в плечи. Какое благородство. Какая забота обо мне. Какое великодушие. Такая жизнь вызывает у меня уже только отвращение. Во всем сквозит фальшь.

И в эту минуту я услышала оживленные голоса в прихожей, волосы у меня встали дыбом. Ренька и Артур. Как она посмела сюда прийти?

Я вскочила, и меня захлестнула волна бешенства. Не стану сдерживаться, не буду милой, всепрощающей, благородной идиоткой! Все им выложу! Если Артур пребывает в неведении, так наконец-то узнает. Ренька влетела в комнату с букетом цветов и мне, остолбеневшей, эти цветы вручила:

— Поставь их в воду, это для Адама, он не знает, где у вас стоят вазы! Я так счастлива! Так счастлива!

Ну-ну. Наглость имеет свои границы, но в этот миг она перешагнула их на все три тысячи километров.

А затем в дверях появился Артур. Таким я его никогда не видела. Глаза горели, он похлопывал Адама по спине, в другой руке держал шампанское. Протянул бутылку мне:

— Отпразднуем. Ну, старик, можно считать, ты стал отцом нашего ребенка!

У меня подкашиваются колени. Уж не сцена ли это из какого-нибудь американского фильма? Артур, муж Реньки, является ко мне с шампанским, чтобы выпить за отцовство своего дружка со своей неверной женой в компании обманутой подруги жизни будущего папаши?