Шрифт:
Перо механически черкало бумагу. Четко щелкали переключатели каналов.
– А денек и впрямь бестолковый какой-то. Так пойдет, больше двух перестановок сегодня не получится, а Калмык и так в отрыве на полтора километра.
С Вовкой Калмыковым, начальником второго отряда, у них было неофициальное соревнование с призом в ящик молдавского "Каберне" по итогам месяца. Режим работы - двадцать дней в поле, десять отгулов, и в последний день перед отъездом - традиционная "отвальная". За счет проигравших.
– Думаешь, он больше сделал? Что в отрыве, так у него всю неделю ровная степь шла, а сегодня тоже в буруны влез. Да и ветер, песок.
– Ветер, ветер... Вчера тоже был ветер. И позавчера. Что, о погоде поговорим?
Лешке хотелось поговорить. Вадиму не хотелось, и поэтому он сказал:
– Квумп.
– Что такое "квумп"?
– Слово такое. Я придумал.
– И что оно означает?
– А ничего. Просто слово.
– Просто слов не бывает. Каждое слово должно что-то означать.
– Ну, я же сказал. Значит, бывает.
– Это не слово, а так... Буквосочетание.
– "Сначала было Слово", слышал такое? "И слово было Бог". Что оно означало, когда кроме него ничего не было? А что оно сейчас означает, тебе толком ни один поп не объяснит, у каждого свое представление. Для атеистов его вообще нет, а слово - вот оно. Вот ты, к примеру, в бога веришь?
– Нет, конечно!
– И что же означает то, чего нет? Внятно растолковать можешь?
– Н-ну... Да иди ты! Демагог.
Против столь же убийственной, сколь и идиотской, логики возражений у Лешки не нашлось, и он замолчал. Поговорили. Интеллектуально и весьма содержательно.
Май здесь самый ветреный месяц. Степь, полупустыня. Все открыто. И песок. Приборы плотно не воткнешь - качаются, падают. Приходится мотаться взад-вперед по "косе", переключать, закреплять.
Лешка посмотрел в открытую дверь станции:
– Вроде стихает, а Вад? Закон подлости малых вещей - только отстреляемся, он стихает. Переставимся, снова задует, вот увидишь!
На гребне дальней песчаной гряды показался взрыв-пункт, тяжело перевалился и скрылся в ложбине.
– Ты скоро, Вадим? Резо сейчас подключится.
– Кончаю. Последняя группа идет.
– Слушай, тебя серьезно курить не тянет?
– Да нет, тянет, конечно, но ничего, терпимо. Конфетки сосу.
– А я вот не могу. Несколько раз пробовал бросить, больше двух недель не выдерживал, сейчас уже и не пытаюсь. Ты давно куришь?
– Года три. Нет, скоро пять уже. После армии начал. Дембель отмечали, в компании все курят, ну и я попробовал. Потом девчонка попалась курящая. Как втянулся, сам не заметил.
– А... Ну, это не срок. Я вот с двенадцати лет смолю.
Зуммер вызова.
– Все, Вад, кончай. Стреляем.
Лешка щелчком выбросил в дверь окурок, взял трубку, одновременно проверяя подключение групп:
– Алло, Резо? Порядок? Ну, поехали. Нет, подожди. Вадим, быстро на "Челиту" и смотайся на вторую группу, это где "мальчик" оторван. Снова отключилась. Может, от сотрясения, бабахнуло-то рядом. Возьми тестер, прозвонишь.
Вадим натянул рубашку, завязав ее узлом на поясе.
Валера, новый шофер с "Челиты", лежал в тени кузова, надвинув на глаза кепку. Услышав шаги, поднял пальцем козырек, увидел подбегавшего Вадима и встал.
– Лежи, лежи, отдыхай. Я сам.
Вадим любил поводить. Прав у него не было, да какая тут, на фиг, инспекция?
Вторая группа была почти в самом начале косы. Еще из машины увидел болтающийся на ветру проводок. "Кажется, это Лариса ставила, - подумал он, проверяя тестером проводимость, - надо будет сделать "внушение". Это не первый раз".
На "косе" работали одни девочки. В основном, практикантки из нефтяного техникума. Ребят ставили помощниками бурильщиков.
Из окошка стоявшего метрах в тридцати взрыв-пункта высунулась курчавая голова Резо:
– Что случилось, Вадик?
– Группы нет.
– А...
– голова скрылась.
Вадим соединил контакты, прикрутил для надежности, и почти тотчас ветер донес далекий, искаженный мембраной Лешкин голос:
– Внимание, на косе!
Он заглушил двигатель и встал рядом с машиной.