Шрифт:
Снял с фаркопа помятое цинковое ведро, долил радиатор. Сигаретку бы сейчас, мелькнула в голове крамольная мысль, но он тут же отогнал ее и полез в карман за очередной барбариской.
Вадим лежал на теплом склоне небольшого барханчика и прошедший день медленной каруселью прокручивался у него в голове. Низкое вечернее солнце висело над горизонтом и его багряный, приплюснутый снизу диск расчерчивался камышом на вертикальные дольки. Недвижное озерцо казалось надраенным до блеска медным листом. Он любил смотреть на заходящее солнце и надеялся поймать когда-нибудь "зеленый луч". Здесь для этого подходящие условия: нагретый за день над песками воздух и открытая водная поверхность. Озерцо, конечно, символическое, но какая-то рефракция все равно должна быть.
Легкий шорох где-то сзади заставил его повернуть голову.
Он долго смотрел на солнце, и поэтому первые две-три секунды в глазах плавали лишь зеленовато-багровые пятна, а потом...
Потом Вадим увидел нечто такое, от чего зажмурился и ошалело помотал головой. В двух метрах от него, возле "Челиты", у переднего ее ската, сидела на корточках маленькая, совершенно голая девочка и с интересом разглядывала стертый протектор. Вадим открыл глаза, но видение не исчезло.
Девочка повернула к нему немного растрепанную головку. На Вадима с любопытством смотрели огромные, как у большинства детей, ярко-зеленые глаза.
– Здравствуй. А что ты здесь делаешь?
Голос у нее был какой-то необычный. Почему необычный, Вадим, пожалуй, объяснить бы не смог. Да нет, голос-то нормальный, но вот интонация, произношение некоторых звуков...
Машинально ответил:
– Что делаю? Купался вот... Радиатор залил.
Девочка склонила голову на плечо и внимательно слушала. Было ей на вид лет пять. Может, шесть. Вадим заметил прислоненный к кабине большой оранжевый обруч, похожий на хула-хуп, и это почему-то привело его в чувство. Он резко повернулся и сел на песок.
– Я-то купался, а вот что ТЫ здесь делаешь!?
– Гуляю. Еще цветы собирала. Вот, - на подножке лежал букет из десятка крупных, бордово-черных в вечернем свете, тюльпанов.
– И давно ты здесь... гуляешь?
– Давно. Солнышко еще вон там было, - она показала пальчиком.
Вадим прикинул - часа полтора-два.
– Только я на том берегу была. Я видела, как ты купался.
Вадим вспомнил, как он купался, и поежился. Говорила она явно с каким-то акцентом, хотя и свободно. В голове мелькнула шальная мысль:
– Слушай, ты русская? Как ты сюда попала?
– Это как, "русская"? Я Тея. А попала просто, - девочка удивленно пожала круглым плечиком и зачем-то кивнула на хула-хуп, - я же сказала, что гуляю.
– Та-ак, - озадаченно протянул Вадим, - значит, гуляешь... А почему на тебе ничего нет? Ну, из одежды.
– Так ведь тепло, - она улыбнулась, - а я тут со змейкой подружилась! Тебя как зовут?
– Вадим. С какой еще змейкой?
– Я тебе сейчас покажу. Хочешь посмотреть?
Она наклонилась, как-то странно не то тихонько свистнула, не то зашипела, и протянула руку. Вадим глянул и почувствовал, что на голове у него шевельнулись волосы. У колеса, свернувшись в тугой клубок, лежала гюрза. Он не заметил ее сразу потому, что лежала она совершенно неподвижно, слившись серо-стальными кольцами с пыльной резиной колеса. И еще потому, что внимание было всецело поглощено другим. Это был явно не уж. И даже не обычная песчаная гадючка, которые здесь, хоть и не часто, но встречались, а самая настоящая гюрза. Он видел таких, когда пару лет назад отработал один сезон на Устюрте, и сейчас понял это сразу.
Из клубка высунулась и поплыла навстречу протянутой руке тяжелая, как молоток, плоско-треугольная голова.
Оценивать ситуацию времени не было. Оно вдруг невероятно сжалось, и в следующие несколько мгновений тело срабатывало быстрее, чем мозги.
Не вставая, Вадим прыгнул вперед. На лету резко рубанул сверху вниз ребром ладони и встретив упругое сопротивление понял, что не промахнулся. Чудом отклонил голову от выступающей ступицы колеса - реакция у него всегда была хорошей - и всем своим без малого центнером врезался в нее плечом. Тут же вытянутую правую руку пронзила жгучая, сводящая судорогой, боль. Он вскочил на ноги, поймал за хвост метнувшуюся под колесо змею и дернул. Коротко размахнувшись, хрястнул ее головой о бампер и отбросил извивавшееся тело в сторону.
За спиной послышался сдавленный вскрик:
– Зачем ты ее!? Она тебя не трогала! Ты первый напал!
– Молчи уж, - руку охватывало жаром и тяжестью, будто в жилах был расплавленный свинец, а не кровь. Место укуса быстро опухало.
Он знал, что после укуса гюрзы, да еще в это время года, выживают редко, в исключительных случаях.
Вадим отшвырнул обруч, рывком раскрыл немеющими пальцами дверцу кабины, вытащил из "бардачка" спички, лихорадочно чиркнул и прижал пяток вспыхнувших головок к двум маленьким черным ранкам на предплечье, чуть ниже локтя, хотя и понимал, что это бесполезно. Прижигание могло помочь только при укусе каракурта, тарантула или фаланги. Боль в руке была такой сильной, что он даже не почувствовал ожога, хотя в воздухе запахло паленой кожей.
Подхватил девочку и одним движением подсадил ее в кабину.
– Садись, поехали. Тея, говоришь, тебя зовут?
– Тея. А куда мы поедем?
– Куда, куда... На Кудыкину гору.
Он захлопнул дверцу и обежал вокруг машины к водительскому месту. "Челита", будто сознавая критичность ситуации, завелась сразу, с пол-оборота. Вадим рывком тронул с места.
– Подожди! Мой хроник остался. И цветы. Ну ладно, он сам, - непонятно сказала Тея и замолчала, видимо почувствовав, что происходит что-то серьезное.