Вот так я попал в армию под чужой фамилией. И не помогло мне долгое доказывание военкому, что я сам почти офицер, и служить пойду с удовольствием, но под своей фамилией. Посмеялись, покрутили пальцем у виска и дали уведомление некой семье Панкратьевых, что их сын призван на действительную военную службу. Естественно, от них тишина. Представляю, как они удивились и обрадовались. Можно сказать, настоящий подарок судьбы, но ... не для меня.

Под конвоем доставляют в Симферополь для заключительного медосмотра, это чисто для проформы, о моей судьбе уже определились. Ещё раз прошёлся по медицинским кабинетам, полчаса стоял с раздвинутыми ягодицами, пока симпатичные медсёстры бегали за пирожками, затем веду беседу с полковником медицинской службу.

– С виду ты неплохой парень, зачем от призыва скрывался?

– Даже и не думал, недоразумение получилось.

– Бывает. Женится, наверное, хотел?

– Упаси боже, я ещё молодой!

– Тогда зачем бегал?

– Помимо бега, ещё и каратэ занимаюсь, - съехидничал я.

– В том-то и загвоздка. Парень спортивный, не глупый, с мозгами всё в порядке, такие наоборот хотят служить, часто просятся в ВДВ, на границу. А вот куда тебя пристроить?
– грузный полковник внимательно смотрит мне в глаза. Выдерживаю его взгляд. Хочется рассказать ему, что я не тот за кого меня воспринимают, но уверен, мне не поверят, как не верили и в прошлые разы. Будет возможность, отправлю письмо матери, успокою её. Наверное, она считает, что со мной произошло нечто страшное. Может, у неё получится доказать, что я не он.

– Хочу служить в Афганистане, - не рисуясь, говорю я. Знаю, там идёт война, но лишь, выполняя интернациональный долг, могу стать настоящим мужчиной. В это момент больше думаю о военной романтике, то, что меня могут убить или покалечить, мозг не воспринимает.

Полковник пальцем цепляет очки, сдёргивает с носа, усиленно трёт салфеткой, при этом мычит, что-то непонятное, оказалось, напевает задорную песенку. Затем одевает, вновь смотрит на меня, но уже другим взглядом.

– В Афганистан отправить тебя никак не могу, вдруг в спину командиру выстрелишь.

Я вспыхиваю как штормовая спичка, в глазах темнеет от гнева, в груди невыносимо запекло, словно там разгорелся настоящий огонь, нестерпимо захотелось плюнуть в его обрюзгшее лицо. С трудом сдержался, но внутри всё гудит от напряжения.

Полковник нечто зрит в моих глазах, взгляд смягчается: - В любом случае, исходя из определенных обстоятельств, не имею права. В принципе ... вашего брата однозначно направляют в стройбат, но для тебя сделаю исключение, - он берёт толстый том некой книги, слюнявя пальцы, листает, внимательно глядя на исписанные страницы из-под толстых стёкол очков, - в ВДВ тоже нельзя ... в авиацию пойдёшь?

В моём мозгу моментально пронеслись стремительные реактивные самолёты, мужественные лётчики, выбирающиеся из кабины, даже дух захватило от таких картин.

– Да!!!
– с радостью вскричал я.

– Хорошо, записываю, - усмехается полковник.

Ещё долго томимся на призывном пункте в ожидании "покупателей". Я и масса таких же призывников, ждём своей участи. На ночь нас загоняют в казарму. На нарах, приспособленных для одного человека, взбираются с десяток призывников, тесно, душно, воздуха не хватает, но все терпят. Ночь-пытка тянется чудовищно долго, но и она когда-то заканчивается, слышим команду: - Строится!!!

Понуро идём на огромный плац. Он полностью заполнен народом. У всех хмурые лица, злые, испуганные - равнодушных нет.

С восьми утра стоим до часу дня, "покупателей" всё нет. Пятки болят, хочется в туалет, но - приходится терпеть.

Наконец появляются первые заинтересованные лица, офицеры различных родов войск. Неторопливо ходят вдоль шеренги, отбирают понравившихся и небольшими группами уводят с собой.

Вот и около нас останавливается бравый капитан. Форма подогнана, сидит как литая: голубая фуражка, крылышки на погонах, знаки отличия и дерзкие чёрные усики. Он сразу вызывает во мне симпатию. Рядом с ним расслабленно стоит сержант, взгляд насмешливый, независимый, на груди куча всевозможных значков, среди которых выделяются знаки специалиста и отличника ВВС.

Капитан оглядывает нас, произносит фамилии, "бойцы" выходят, строятся чуть в отдалении, меня не называют. Только он собирается уходить с набранными новобранцами, я очнулся, выхожу вперёд, в глазах обида, губы дрожат.

– Тебе чего?
– с удивлением останавливается капитан.

– Хочу служить у вас.

– Да? А мне ты не нравишься, - он порывается вновь уйти.

Забегаю вперёд, и даже руки в мольбе стиснул.

– Чего тебе?
– невероятно удивляется он.

– Почему не нравлюсь?
– в моих глазах отчаянье.

Сержант хохотнул: - Во клоун, впервые у нас такое.

Капитан заглядывает мне в глаза, взгляд не отпускаю.

– Что ж, не плохо, - он что-то видит в моём взгляде, разглаживает усики, в глазах появляется интерес.
– Вообще-то, у меня написано, что ты скрывался от призыва, такие должны обеспечивать хоздворы. Школу полностью закончил?

– Я на пятом курсе СПИ, диплом осталось защитить, а на военной кафедре экзамены все сдал, я почти ...
– но лейтенант не стал произносить, потому что понял, как неуместно это будет звучать.